Он вспомнил беспорядок в своей холостяцкой комнате, хозяйку пансиона, шум под окнами, не прекращающийся до утра, и у него сразу же испортилось настроение. Маленькая комнатка в доме тетушки Эмине со священными изречениями и патефоном показалась ему куда более уютной и приятной. Он вспомнил, что рядом с этой комнатой помещается комната Маджиде, и спросил:
— А вы что делали ночью?
— Ничего… Спала.
— И я!
Они улыбнулись. Просто так, чтобы не молчать. Омер снова заговорил:
— После того как я довел вас до дому, я вышел на проспект. Толпа на улице испортила мне настроение. Со мной это бывает. То меня одолевает такая пламенная любовь к людям, что я готов броситься каждому встречному на шею, то даже лица человеческого видеть не хочу. Это не отвращение… Я вовсе не питаю отвращения к людям вообще… Просто испытываю потребность в одиночестве. Бывают такие дни, когда меня раздражает малейшее движение, еле слышный шум. Я чувствую, что переполнен собою, и мне кажется, вот-вот выплеснусь за края. В моей голове теснятся мысли, которые мне самому кажутся значительней всего на свете, несбыточные мечтания, от которых ничто не в силах меня избавить. Потом я неожиданно начинаю томиться тоской по родственной душе, по человеку, которому можно откровенно рассказать обо всем, что происходит в моей голове. Вы не представляете, до чего жалкий вид бывает у меня тогда. Я чувствую себя несчастным, точно слепой котенок, которого выбросили зимой на улицу. Стены моей комнаты начинают расти. Город, жизнь за окном видятся необъятными и мощными, готовыми задушить меня. Жизнь наша проносится так стремительно, что стоит задуматься об этом, как начинает кружиться голова; мир беспорядочен, нам не дано проникнуть даже в суть пяди земли. И мне боязно, что вся эта непознаваемость разом обрушится на меня и раздавит, как муравья, как пшеничное зернышко! Каждая вещь в моей комнате вопит мне в лицо о моем бессилии и ничтожности. Я выскакиваю на улицу. Встречу, думаю, хоть одного близкого человека и пойду рядом, молча: лишь бы чувствовать его присутствие. Однако стоит наткнуться на приятеля, как я делаю вид, будто не замечаю его, никто не кажется мне настолько близким, чтобы я мог рассчитывать на его помощь. Не знаю, понимаете ли вы меня. Вчера я столько наговорил. Вы не должны придавать моим словам излишне большое значение. Я хотел излить все, что скопилось у меня на душе за долгие годы одиночества. Именно вы показались мне таким близким человеком. Едва я увидел вас на пароходе, как тотчас сказал себе: вот человек, которого я искал всю жизнь. Вот с кем я могу молча шагать рука об руку! И оказался прав. Если бы я ошибся, вы не были бы сейчас со мной. Не надо быть слишком проницательным, чтобы понять, что вы не из тех, которые ходят гулять к морю с первым встречным. И тем не менее, видите, мы сидим с вами рядом. — Омер помолчал. Потом повернулся к девушке. — Но вижу, вас это не радует.
Красивые карие глаза Маджиде смотрели на него в упор. Он застыл, словно ожидая приговора, и она, помимо своей воли, дотронулась до его руки.
— Я рада…
Они еще немного посидели на сырых камнях, потом встали и двинулись по направлению к Сарайбуруну. Иногда они вдруг забредали в тупик. Тогда возвращались обратно, сворачивали в сторону и снова шли в прежнем направлении. По дороге они купили у разносчика два бублика.
Довольно долго они шли по мощеной дороге, поросшей густой травой, то и дело спотыкаясь о пустые консервные банки. Теперь говорили оба. Маджиде расспрашивала Омера о Балыкесире, о его матери, родственниках и знакомых. Она ни словом не обмолвилась ни о своей семье, ни о смерти отца и была благодарна Омеру за то, что он также не касался этой темы.
Время текло. Солнце опустилось за минареты, а Маджиде и Омер все бродили. Наконец они вскарабкались на полуразвалившуюся крепостную стену. Деревца дикого инжира, пробившиеся меж камней, пытались распустить почки. От прикосновения к камням на пальцах оставались следы извести и песка. Молодые люди сидели здесь до тех пор, пока совсем не стемнело. Потом другой дорогой, несколько раз сбиваясь с пути, вернулись домой. Омер опять попрощался с Маджиде у дверей. Оба были притихшие, умиротворенные. Оба улыбались.