Она почувствовала, что рядом с ней кто-то идет, и вздрогнула. Профессор Хикмет незаметно отстал от товарищей и, спрятавшись в тени дома, поджидал ее.
— Почему вы идете одна? Отчего так быстро ушел Бедри?
«Значит, он видел меня с Бедри?» — промелькнуло в голове Маджиде. И только потом она почувствовала скрытую в вопросе профессора угрозу: «Мне, мол, кое-что известно!» «Каков негодяй!» — возмутилась молодая женщина, не удостоив его даже ответом. Хотя Маджиде старалась не сердиться на Омера, ей все же стало немного досадно. Профессор Хикмет, заметив холодность Маджиде, тотчас перешел на отвлеченные темы. Он был убежден, что его высказывания непременно должны вызывать восторженное почтение слушателей. Сейчас он пересыпал свои рассуждения афоризмами о благородстве дружеских чувств, доброте и душевной радости, которую приносит помощь нуждающимся, и подкреплял свои витийствования крепкими ударами палки о мостовую.
Так они подошли к мосту. Маджиде увидела, как шедшие впереди остановились и со стоянки к ним подкатило несколько машин. Маджиде ускорила шаги. Подойдя ближе, она увидела, что, кроме двух человек, все уже уехали. Маджиде встревожилась, но, не желая, чтобы ее спутник заметил это, ничего не сказала.
Она услышала голос Хюсейн-бея, который, стоя около автомобиля, шагах в десяти от нее, выкрикнул:
— Профессор, быстрее! — Заметив рядом с ним Маджиде, Хюсейн-бей добавил: — О! Значит, ханым придется ехать с нами! Омер-бей уже уехал… Сейчас мы их догоним!
У Маджиде даже немного закружилась голова. Обида на Омера смешивалась с возмущением: с ней обращаются, как с женщиной, о которой совсем не обязательно помнить. Но она решила пока вести себя так, словно ничего особенного не произошло.
— Куда все уехали? — спросила она.
— Ах да, ведь вы шли сзади и не слышали! — ответил Хюсейн-бей, вталкивая в машину свою девушку, с которой он не расставался после концерта. — Ваш покорный слуга пригласил всех немного развлечься. Поедем в какое-нибудь заведение на Бейоглу… Посидим минут пятнадцать, послушаем музыку, посмотрим на танцующих. Омер-бей изволил согласиться. Так что вы уж, пожалуйста, не расстраивайте веселья.
Усадив Маджиде и профессора, он скромно занял место рядом с шофером.
Маджиде оказалась зажатой между костистыми коленями профессора Хикмета и сильно надушенной особой в очках. У нее начиналась головная боль, и это мешало сосредоточиться. Хюсейн-бей, перекинув руку через спинку сиденья, принялся любезничать со своей дамой.
Профессор Хикмет докучливо жужжал в ухо Маджиде:
— Вы никогда не посещали подобных заведений? Там весьма прилично. В таких местах хорошо отдыхать душою. Если вы там еще не бывали, значит, вы не знаете Стамбула!
Машина остановилась. Они вышли. На улице было пустынно, только сверкал электрическими рекламами бар.
«Я не пойду! — внутренне содрогнулась Маджиде. Потом подумала: — Придется вызвать Омера, уговаривать, пререкаться весь вечер и еще несколько дней. А что, если Омер не захочет пойти со мной? Весьма возможно… В каком глупом положении я окажусь перед его друзьями! — Это окончательно сломило ее сопротивление. — Посижу немного и уведу Омера.
Посмотрю хоть, что это такое». Больше всего ее злило не то, что ей придется зайти в подобное заведение, а то, что Омер бросил ее на улице с чужими людьми.
Те, кто приехал раньше, уже заняли несколько столиков. Омер сидел, прижавшись к Умит. Увидев жену, он растерялся и поднялся ей навстречу:
— Извини, Маджиде. Меня втолкнули в машину, сказали, что ты поедешь на следующей. Иди сюда, садись!
Маджиде поняла, что он уже выпил. Она вдруг ощутила неодолимую усталость и полное безразличие. Она была не способна о чем-либо говорить, что-нибудь делать. Все вдруг показалось бесполезным, лишенным смысла. Это даже испугало ее. Почудилось, что она однажды уже испытала нечто подобное. Но где, когда? Она не могла припомнить. Помнила только, что это ощущение было связано с какими-то неприятными событиями. Душа ее, как лодка, которую оттолкнули от берега в море, все дальше и дальше уходила от реального мира, и особенно — от Омера. Движение это не замедлялось, а все убыстрялось, словно ее подхватил незримый поток. Все, что осталось в прошлом, быстро скрывалось за туманной пеленой, пропадало. Маджиде стала совершенно спокойной и безразличной, точно все, что происходило вокруг, не имело к ней никакого отношения; она отрешенно наблюдала, как опьянение искажает лицо Омера, как он, склонившись к Умит, что-то нашептывает ей на ухо и смеется.