Теперь каждая из этих мелочей приобретала особый смысл. Всего подозрительнее казалась Юсуфу любезность Шахенде, испуганное, вкрадчивое и в то же время отчаянно веселое выражение лица Муаззез наводило его на мысли, в которые невозможно было поверить.
Он сжал кулаками виски, мускулы на шее напряглись, лоб горел, в голове шумело.
Он вскочил, сбежал вниз и, схватив за руку Шахенде, которая убирала свою постель, крикнул:
' — Что вы сделали с моей женой?.. Что стало с Муаззез?..
Шахенде, посмотрев на его лицо, испугалась.
— Оставь меня, — сказала она, вырывая руку. — Что случилось?
Потом она вдруг осмелела. Чего ей бояться? Что было, то было. И виноват во всем он сам, этот бездельник, этот наглец. Как он смеет кричать на нее?! Ни стыда, ни совести. Но и она не станет молчать. Будеть орать в два раза громче, не уступит ему.
Однако Юсуф уже не кричал. Руки его дрожали, он сел на тахту. Лицо его побледнело. Глуховатым, но спокойным голосом он проговорил:
— Поди сюда, мать. Закрой дверь и сядь!..
Это еще больше встревожило Шахенде, но она послушно села.
— Не пытайся мне ничего объяснять, — продолжал Юсуф. — Я сейчас ничего не могу слушать. Достаточно мне было поглядеть на ее лицо. Моя жена не была такой. Но не буду тянуть! У меня к тебе несколько слов. Мы уже столько лет живем в одном доме и ни разу по душам не поговорили. Теперь вот нужда заставляет… Я не знаю, что здесь творится. Дай бог, чтобы вы не зашли слишком далеко. Но тебя я хорошо знаю. Ты делаешь все, что вздумаешь. Когда отец был жив, я ничего не говорил, не мое это дело. А ты и тогда старалась обмануть нас обоих. Нам даже приходилось охранять от тебя твою дочь. Теперь отца больше нет. За честь этого дома в ответе только я. Если моя жена собьется с пути, виновата будешь ты.
Юсуф помолчал. Слова никак не складывались в осмысленные фразы. Он долго смотрел в пол, потом вдруг строго спросил:
— Мать, что произошло? Что-нибудь очень плохое? Вы обе зашли так далеко, что ты уже не можешь мне рассказать? Запомни раз и навсегда! Что бы ни случилось, Муаззез ни в чем не виновата. Да и в чем может быть виновата пятнадцатилетняя девочка? — Юсуф снова переменил тон. — Говори! — закричал он. — Что за гости были вечером в доме?
Шахенде смерила его презрительным взглядом.
— Тебе очень хочется знать? Тогда я скажу. Был каймакам Иззет-бей. Твой начальник и благодетель, Иззет-бей… Пришел справиться, не голодает ли семья твоего покойного отца.
Юсуф едва не вскочил с места, но, снова овладев собой, спросил:
— И до полуночи справлялся о вашем здоровье?
— Мы угостили его кое-какими крохами. Этого еще мало за то добро, которое он нам делает…
— Что за добро?
— Неужели ты думаешь, что мы можем прожить на те сорок курушей, которые ты оставляешь?..
Юсуф залился краской и, покрутив головой, точно задыхаясь, спросил:
— А на что же вы живете?
— Иззет-бей дает нам деньги от управы, потому что семье каймакама не пристало побираться.
— А почему я ничего об этом не знаю?
— Разве Муаззез тебе не говорила? Запамятовала, наверное.
— Лжешь! Почему мне каймакам ничего не говорил!
— Ас какой стати он будет тебе говорить? Чтобы похвастаться: я, мол, кормлю твою семью! Он небось понимает, что такое честь и совесть.
— Я сейчас пойду и спрошу его, по какому праву он вмешивается в чужие дела.
— Ты пойдешь? С какими глазами? Ты думаешь, можно прокормить семью на твои две с половиной лиры? С какими глазами ты посмеешь пойти к этому человеку, который держит тебя на службе при всем твоем невежестве? Если б ты был человеком, то пошел и поцеловал бы ему руку!..
Шахенде верила каждому своему слову, как только оно слетало с ее языка, и это придавало ей смелости.
Юсуф умолк. Он чувствовал, что здесь что-то неладно, но не знал, что ответить теще. Да он и не привык спорить. Любого случайного ответа было достаточно, чтобы закрыть ему рот. Только через некоторое время в нем снова пробуждались мучительные сомнения.
Точно так же подействовали на него и теперь слова Шахенде. На первый взгляд они могли быть правдой, Иззет-бей мог ходить в этот дом лишь из добрых побуждений. Но Юсуф был уверен, что это не так. Почему? Он и сам этого не знал.
Он вскочил, натянул в прихожей сапоги и, ничего не сказав, вышел на улицу.
Было сыро и холодно. Юсуф быстро зашагал по улице. Ему хотелось пройтись одному, подумать.
Он был не в силах оставаться дома, слушать тот вздор, который несла Шахенде. Но теперь, шагая по грязным улицам через лужи, он вдруг спросил себя: «Куда же я иду?» И не нашел ответа. Дойдя до окраины, он остановился, посмотрел вокруг. Порывистый влажный ветер время от времени бросал в лицо мелкие капли дождя. Со свистом раскачивались голые ветки деревьев.