И вот, увидев ее как-то на одном вечере, я поспешил ей навстречу. Поцеловал руку и сказал:
— Все еще нет, сударыня. Тысяча неотвязных скучных дел. Работа. Но через месяц — дадите мне месяц? — я явлюсь к вам сам.
Прошел месяц. Мы не встретились. Лето тоже прошло. Я стал надеяться, что она сама забыла о своих литературных дерзаниях. Честно говоря, уповал я и на то, что ее, быть может, уже нет на свете.
Не тут-то было. В один из солнечных осенних дней, после полудня, когда я, ни о чем не подозревая, прогуливался с друзьями по аллее, она вдруг издали энергично и настойчиво помахала мне рукой, а затем присоединилась к нам.
Мы шли с нею среди золотых деревьев, а впереди, сзади, по сторонам, чуть поодаль нас сопровождали мои знакомые.
— Ну как, прочитали? — начала она атаку, скромно и в то же время насмешливо улыбаясь.
— Прочитал, — ответил я с бравым видом, строго и почти грубо.
— Тогда скажите мне, что вы об этом думаете. Только подробно и честно. Никаких комплиментов. Меня интересует ваше истинное мнение.
Она подняла к глазам золотую лорнетку и неотрывно смотрела на меня.
— Хорошо, — все так же строго сказал я.
Мы медленно двигались по аллее. Мои друзья позади болтали меж собою. У них и мысли не было, какая смертельная опасность нависла надо мною в этот миг. Я косил глазами назад, ожидая помощи, как плохой студент, который не выучил урока и ждет подсказки.
Но помощь не приходила. Я должен был спасать себя сам. Писательница полонила меня.
— Значит, так, — начал я и сделал глубокий вдох, словно избыток нахлынувших мыслей мешал мне говорить. Затем я склонил голову и помолчал, как бы силясь упорядочить свои впечатления.
Она ждала.
Что было делать?
Конечно, я мог сказать, что ее новый роман — шедевр и далеко превзошел все предыдущее. Против этого — я знал по опыту — мало кто из пишущей братии станет протестовать. Но поскольку совесть моя и без того была нечиста и казнила меня — ведь я нагло солгал, будто прочел ее рукопись, поскольку я чувствовал себя последним проходимцем и авантюристом международного масштаба, объявленного в розыске, я вдруг решил загладить свой легкомысленный поступок. На меня накатила необъяснимая блажь, и из любви к истине я, кидаясь из огня в полымя, заявил:
— Есть недостатки, сударыня, — я выдержал паузу. — Да, значительные, серьезные недостатки.
— Неужели? — удивленно засмеялась она и опустила лорнетку. — Знаете, это уже интересно. Может быть, в сюжете?
— О, напротив, сюжет увлекательный, закругленный. Сюжет выпуклый, — и я руками показал, какой он выпуклый.
— Я догадываюсь, в чем дело, — нервно прервала она. — Вам не нравится развязка, конец.
— Ничего подобного. Развязка безупречна, — запротестовал я. — Иначе кончить просто нельзя. Ошибка не здесь.
— Где же?
— Примерно в середине, — нерешительно сказал я и бросил на нее умоляющий взгляд.
— Это когда у Марицы находят церковное свидетельство и выясняется, что ребенок незаконный?
— Нет. Это драматично и оправданно. Ошибка раньше.
— Когда Марица выступает на благотворительном вечере среди бенгальских огней в роли ангелочка, помните, и граф Казмер в нее влюбляется?
— Незабываемый эпизод. Марица, маленькая Марица, с белыми крылышками, в фейерверке бенгальских огней, бледная, наивная, с молитвенно сложенными ручками — это бесконечно трогательно. И то, что именно там и именно тогда в графе Казмере проснулась любовь, — так остроумно, оригинально, смело и, что главное, психологически обоснованно. Ошибка раньше, сударыня.
— Ну конечно. Когда она танцует на балу, устроенном в честь Анны? С бароном Отто Болтаи?
— Вот именно, вы сами все понимаете, — воскликнул я, проявив педагогический такт, и развел руками. — Именно здесь. Это самое место я и имел в виду.
Я перевел дыхание. Теперь я не блуждал более в беспросветном мраке. Из ничего, из сумрачной пустоты, где до сих пор клубились рыхлые туманности, понемногу возник целый мир, в нем было уже свое солнце — Марица, была луна — граф Казмер с его романтической, чарующей любовью, а также полярная звезда — барон Отто Болтаи.
Мы молча шагали рядом. Я думал о своей нелегкой доле, о ловушках и западнях, которые подстерегали меня в ближайшие пять минут, она же, очевидно, думала о неугасимой любви барона Отто Болтаи.