Однажды ночью советник очнулся на паркете, посреди спальни. Больное сердце, будто пушечное ядро, выбросило его из постели, и какое-то время он пролежал на полу без сознания. Придя в себя, советник зажег свет и, стоя в ночной рубашке перед венецианским зеркалом, стал изучать свое лицо. Оно было бледное как полотно, болезненное.
Утром он вызвал врача. Тот приложил к его груди черную трубку и долго прослушивал с гадким, как у взломщика, выражением лица.
— Ничего особенного, ваше превосходительство, — с улыбкой сказал он. — У вашего превосходительства сердце двадцатилетнего юноши. Но все же пока я рекомендую вашему превосходительству покой. Полный покой, отдых, уединение, ваше превосходительство. Ни в коем случае не курорт. Лучше маленький, тихий, прелестный городок где-нибудь в провинции. Да, да, ваше превосходительство.
Уже через неделю советник Пава отправился в маленький, тихий городок.
Сев в вагон первого класса, он заперся в снятом для него купе и погрузился в размышления. Полный покой и уединение… Однако не слишком-то он уютен, этот полный покой в запертом купе с опущенной шторой окна и синим ночником над головой… Он разглядывал покой, щупал его руками, слушал, как он звенит у него в ушах. Через час одиночество сделалось невыносимым. Ну хоть бы сидел кто напротив. А то ведь даже кондуктор не знает, кто тут едет. Он для него такой же, как все. Один из пассажиров. Советник обратил внимание на объявления. Просим господ проезжающих… Стало быть, он один из этих господ проезжающих. Разве не возмутительно? И так придется жить целый месяц. Какая скука!
Город встретил его свежим голубым утром. Но это его ничуть не тронуло. Сев с краю пролетки, советник облокотился о спинку и гордо откинул голову. Никто не обратил на него внимания, только бродячий пес сонно посмотрел ему вслед и разочарованно поплелся дальше.
Нужно было чем-то заняться. К полудню его наконец осенила идея: надев сюртук, он отправился к губернатору, с которым был знаком. Но того дома не оказалось, он где-то отдыхал.
Советник грустно побрел в гостиницу, выставив напоказ белый жилет с золотой цепочкой. Никакого эффекта. За обедом он чуть ли не с наслаждением слушал свой собственный сиротливый голос. А пообедав, пошел прогуляться за городскую черту.
Луга пестрели цветущим чистотелом, геранью, румянкой. Он хмуро глядел на растения, не зная, как они называются. Из всех цветов он был знаком только с розой и гвоздикой — с другими не имел чести. Да это и не было важно ни в плане продвижения по служебной лестнице, ни с точки зрения охраны государственного правопорядка. Но все же один цветок, напоминавший параграф, ему приглянулся.
— Вы не знакомы с советником Павой? — обратился он к цветам, но те только качали головками на ветру.
Наконец ему встретилось несколько ребятишек. Хотелось с ними подружиться, но как это сделать, советник не знал.
— Эй, молодо-зелено! — крикнул он им.
И, видя, что те и ухом не повели, добавил:
— Ну-ну, не сердитесь… ведь я шучу… старый Пава… господин советник… его превосходительство старый господин советник… шутит…
Когда же и это не произвело на них никакого впечатления, он удивился. Ведь то был его секрет, главный козырь, тяжелая артиллерия! Лицо его омрачилось.
В городе с ним никто не раскланивался. Так и хотелось призвать к порядку неучтивых граждан, особенно малышей, оскорбительно верещавших вокруг. Он уж подумывал о всеобщей реформе. Было бы, скажем, в высшей степени справедливо ввести обозначения ранга для служащих, пользующихся, подобно ему, общей любовью и уважением. Сколь совершенна и удивительна военная форма! Никто не примет генерала за рядового. А вот его кто угодно может принять за пожилого регистратора, а то и вовсе за переписчика. Надо бы и чиновников одеть в форму с петлицами и звездочками, или крестиками, или уж на худой конец с изящными ленточками на лацканах. Правда, на руке у него бриллиантовый перстень, а на часах — толстая золотая цепочка. Но кто это видит? Люди так невнимательны. Он готов был скрежетать зубами. В груди закипало негодование. Чего ради трудился он от зари до зари целых двадцать пять лет?! Кипящее масло на головы этого сброда, огня и розог ему, не ценящему заслуг, трудолюбия, самоотверженности! Молодежь надо учить вниманию, воспитывать в уважении к авторитетам, а непокорных — ссылать на галеры, гноить в темницах, вешать, четвертовать, сжигать! Смерть им, смерть, смерть!..