Черные, беспокойные метания в темноте, и нет выхода из этого замкнутого кольца. Осень проходит за осенью, а Ядвига бесцельно бродит вдоль чужих заборов по пустынной окраине, бродит долгие триста шестьдесят пять дней, и одинокие тоскливые блуждания навевают ей унылые мысли о безысходной женской доле, о горькой жизни, промелькнувшей, словно кошмарный сон, не оставив никаких светлых воспоминаний, не подарив памяти ни одного мига, который стоило бы повторить.
— И в самом деле, что видела я на своем веку? Скандалы, одни только скандалы да стыд. Плохое пищеварение, мигрень, спайки в матке, больные почки, нервы, денежные затруднения, досадные неприятности, романы и аборты (целый список любовных историй и абортов) да бесконечный бридж в прокуренных казино. Бридж с богатыми престарелыми бабами, которые позвякивают бриллиантовыми браслетами, измеряя достоинства друг друга ценностью жемчужных ожерелий, и распространяют вокруг сладкие запахи мочи и пота, не заглушаемые даже самыми крепкими духами, нелепые партии с потрепанными накрашенными кокотками, что понятия не имеют о картах и ночи напролет сплетничают о прислуге, об ужинах и дорогих отелях за границей. Слабоумные, разукрашенные, размалеванные, в лентах и дорогих мехах светские львицы, которые надменно рассматривают мир сквозь гнусный, прокопченный и пыльный лорнет спасительного entre nous: «Entre nous, кто этот господин, который купил ей лису? А брошку? А браслет? А виллу? А экипаж?»
И вообще, что значит честь? Что порядочнее: «заработать» браслет, виллу, экипаж, выезд, прислугу, яхту, дачу, украшения, наконец, ценные бумаги и стать благопристойной госпожой или остаться ни с чем?
У Ядвиги не было ни кола ни двора, поэтому к ней прочно пристал ярлык доступного товара. А, стань Ядвига владелицей виллы, она слыла бы почтенной госпожой! Нет, люди не жалуют строгих внутренних убеждений и мужественных принципов. Сильные характеры нынче перевелись. Засаленные газетки, испещренные сенсационными новостями, которые продаются в киосках и внимательно просматриваются в уборных, — вот что зовется теперь моралью! Не лучше, чем в заплеванном публичном доме! Ах, да не все ли равно, с кем спать, — с богатыми коммивояжерами, покрытыми подозрительными прыщами, или с низкопробной шантрапой, от которой они отличаются тем, что заботливо холят свой геморрой или катар желудка?
Постепенно Ядвига перестала верить человеческим словам и, сонно зевая, тоскливо сетовала, что молодость ушла и юная девушка превратилась в старую, разбитую гитару, годную разве что для старьевщика.
И снова, как прежде, бредет она грязными улицами, а в душу ее барабанит тоска, словно монотонный осенний дождь, сменяя юные надежды, сны и мечты печальной и тихой тоской старости. Ядвига стала с болью замечать, что люди глохнут и страдают подагрой, что они тяжело дышат, с трудом нагибаясь за упавшими предметами… Все в людях жалко — сплетни, и сетования на долги (в то время как строятся пятиэтажные особняки, продается недвижимое имущество, покупаются корабли, рудники, виноградники), и лицемерные жалобы на непомерную загруженность работой за партией бриджа, составляющего основное занятие бездельников, ночи напролет убивающих в погоне за секундой любви, за которую они, впрочем, нищенски скупо платят.
Бездумно бродила Ядвига Ясенская по улицам, рассеянно разглядывая забитые окна зеленого двухэтажного особняка, по вылизанной дождями стене которого металась тень сосны, и ей казалось, будто в доме скрывается мрачная тайна или разыгрывается роковая драма. Ядвига стала недоверчивой и суеверной, ее раздражали всякие пустяки; она пугалась мягких шагов прохожего в ботинках на резиновой подошве, в ее воображении женщина с зобом блеяла, как овца, а зоб, видневшийся из-под грязного воротника, представлялся живым ей существом.