Понюхавший на своем веку пороху, проживший долгую трудовую жизнь, Валент Жганец, по прозванию Бейего, в совершенстве владел талантами, свойственными простому народу, — талантами, которые были особенно удивительны в этом полуграмотном и лукавом, но вместе с тем мудром существе, наделенном даром тонкой иронии, так и сыпавшейся из него блестящим каскадом, служившим мне в тюремной камере неиссякаемым источником бодрости и веселья. Приподнято-радостное настроение, не покидавшее Валента, исходило от него щедрыми благодатными волнами, и никогда я не смеялся так много, как в последние пять месяцев заключения, проведенных в одной камере с ним. Неподражаемый юмор Валента искрился в тюрьме, под сенью параграфов, под знаком виселицы, открывая мне спасительные перспективы, с высоты которых все несчастья последнего времени казались далекими и, по правде сказать, не столь уж значительными; расставаясь с ним, я глотал невольные слезы и до сих пор, вспоминая незабвенного друга, я с горечью представляю себе печальную картину: несчастный браконьер в грубом рубище каторжника окапывает картошку и, конечно, не подозревает, что я тоскую по нему, как по самому близкому и дорогому человеку.
Проявив недюжинные способности ординарца, Валент удивительно быстро освоился с массой ненужных вещей, которые таскает за собой каждый уважающий себя человек, рассматривая их как непременные элементы комфорта. Чемоданы и несессеры, пилки для ногтей, флаконы с одеколоном, мыло, бритвы, книги, письменные принадлежности, самопишущие ручки, бумага, письма, ножи для разрезания бумаги, белье, пуговицы, подвязки, зубные щетки, крем и расчески, газеты, журналы — одним словом, вся груда мусора, которая красноречиво свидетельствует о пустоте современной цивилизации, — была так тщательно рассортирована Валентом и содержалась в таком идеальном порядке, которому позавидовала бы самая безукоризненная горничная. Он приносил мне горячую воду, обертывал книги в газеты, ловил голубей на подоконнике силком, который сам же и смастерил из ивовых прутьев, играл на гармонике и ночи напролет рассказывал истории (признаюсь, по сравнению с ними вся современная литература гроша ломаного не стоит); когда же я в начале осени переболел своим очередным гриппом и метался с высокой температурой. Валент ухаживал за мной, как за родным, не отходя ни на минуту, лечил меня чаем и лимонадом, лекарствами собственного изготовления — словом, носил на руках, — и все потому, что, по его собственному неуклюжему и грубоватому, зато искреннему признанию, которое он выдавил из себя на прощание, питал ко мне особо нежные чувства. Узнав меня ближе, Валент с удивлением обнаружил, что и среди господ попадаются люди, что, даже будучи доктором наук, человек может остаться человеком. Открытие это изменило точку зрения Валента на мир, на жизнь, дало ему надежду на возможность выхода из тупика: значит не угас еще в умах людей огонь и не все сердца зачерствели.