В первый момент мне показалось необыкновенно заманчивым заполучить столь ценные документы. Но, едва взглянув на прыщеватую физиономию откровенного негодяя, я почувствовал приступ тошноты! Говорят, что он погубил много людей! Тайный осведомитель хочет подкупить меня документами из полиции. Я отказался. Это было не слишком умно, но я не способен иметь дело с подобными типами. И все же я выглядел, очевидно, круглым идиотом!
— Благодарю. Но меня не занимает больше этот предмет. Он снят с повестки дня.
— Доктор, разговор идет о смешной сумме — всего пять тысяч… Поймите, вы упускаете редкую возможность! Быть может, решающую! Вы вступили в борьбу с крокодилами! Остерегайтесь! Остановка за безделицей!
— Благодарю, но мне это не нужно.
— Вы действительно отказываетесь?
— Да.
— Это ваше последнее слово?
— Да, да, последнее! Неужели еще не ясно!
— Ах, вот как? Смирение? Видите ли, милый доктор, приступы такой покорности всегда являются верной приметой проигранного боя… И победы здравого рассудка. Примирения с фактами. Но Домачинский отнюдь не принадлежит к разряду меланхолично настроенных джентльменов! Домачинский нанял Лантоша, а тот субъект, которого использовал Кробатин (между нами, стопроцентный уголовник, очень опасная сволочь!), держит в руках комплект любопытнейших документов… Продавая за то, за что купил, постараюсь передать вам содержание беседы, которая произошла у него с одним приятелем: «Мол, если я уступлю документ, компрометирующий сумасшедшего доктора, Домачинский даст мне пятьдесят тысяч».
— Ничего не понимаю, какой документ? О ком?
— Ах, бросьте наконец разыгрывать предо мной Иванушку-дурачка! Документ, братец мой, взят из полиции и недвусмысленно говорит о том, что в четырнадцатом году вы состряпали донос на Вернера, настроенного в ту пору весьма патриотично!..
— Документ? Касающийся меня? И вы говорите, он относится к четырнадцатому году?
— Уж, конечно, не меня! Я в это время, как последняя тварь, сидел за семью замками, а вы, господа офицеры австрийской армии, красовались в медалях, которыми вас награждали австрийцы за беспримерную храбрость, проявленную на фронтах войны, на поле чести и славы, и между делом строчили доносы… И после этого вы изволите корчить из себя моралистов… Ничего себе мораль…
Как раз на этом месте довольно громкая оплеуха вполне логично завершила наш разговор. Поднялся невообразимый шум. Забегали кельнеры. Поднялась суета. Мальчик-официант, оказавшийся в этот момент между столиками, уронил несколько кружек пива на возмутившихся дам за соседним столиком, зазвенела посуда, упавшая на мраморный пол, испустили пронзительный визг испуганные женщины, зашумели все посетители кафе, а оркестранты невозмутимо продолжали пиликать вальс из «Травиаты». Явилась полиция, нас окружила плотная толпа — словом, скандал в кафе «Централь» протекал по всем правилам… В результате я получил пять дней ареста, который нельзя было заменить штрафом, ввиду того что я второй раз (первый был случай с Петретичем) нарушил порядок в общественном месте. А несколько дней спустя, едва выбравшись из заключения, я учинил третий злостный скандал, на этот раз в кафе «Европа».