— Ой-ой-ой! Не виноватый я! Нет на мне вины!
— Что? Это ты-то не виноват? Нет на тебе вины? Вставай! Слышишь, вставай! Встать смирно! Свинья, да встанешь ли ты наконец? Свиное отродье!
Удары сапог со шпорами сыпались на Скомрака, но домобранская скотина съежилась, что твоя черепаха, и не встает.
— Не виноватый я!
— Ах так! Значит, «не виноватый ты»? Еще и врешь мне в глаза! Мошенник! Пристрелить тебя, как собаку, мало! И я это сделаю, помяни мое слово, сделаю! И этому человеку я хотел добра, хотел спасти его! И вот благодарность! Вот она, благодарность! Свинья! Падаль! Встать смирно! Поставить его как следует!
Солдаты подняли связанного Скомрака на ноги, поставили его лицом к лицу с капитаном, и тот изо всех сил, как заправский боксер, нанес ему удар в нос и рот.
— Будешь стоять, как положено?
По лицу Скомрака потекла струйка крови. Тут вошел Гольцер и доложил, что палку найти не удалось.
— Так! Значит, не нашли? А что ему две затрещины? Такому разбойнику! Кожу с него живьем содрать мало! Скальп, с его башки снять — вот что ему следует!
Привычным жестом Раткович выхватил саблю из ножен. Раздался звон металла. Ощутив у своего лица обнаженное оружие, Скомрак завыл еще отчаяннее. Разъяренный его истошными воплями, капитан ожесточенно орудовал саблей. (При известной тренировке саблю можно использовать и как палку.) То ли Скомрак неудачно увернулся от удара, то ли непротрезвившийся Раткович задел его концом сабли по лбу, но из рассеченного лба брызнула кровь. Сцена эта имела страшный, кровавый вид. Скомрак вырвался из рук солдат и, издав нечеловеческий вопль, кинулся к закрытому окну, чтобы выброситься из него, в этот момент на пороге комнаты неожиданно появился Рачич.
Он давно уже стоял под окном и слышал все. Ему казалось, что рядом скотобойня. Не в силах выдержать эти душераздирающие крики, он влетел в комнату.
Изможденный, ослабевший от бессонной ночи и бурного дня, он словно пари́л, а не шел; может быть, поэтому его слова приобрели такой лирический характер.
— Юра! Как бога, прошу тебя… нехорошо это… — Что говорить дальше, Рачич не знал. Он заслонил собой Скомрака, винтовка соскользнула с его плеча, издав глухой глубокий звук, упала на пол. Скомрак в изумлении застыл на месте.
Рачич, Раткович, Скомрак — в таком порядке стояли их фамилии в школьном кондуите и так же стоят они сейчас здесь, в этой комнате, и это было единственное, что поддавалось пониманию. — Прошу тебя, как бога… нехорошо так…
— Что, что?
Самаритянская сцена, возникшая так неожиданно, смутила Ратковича. Он стоял неподвижно, с окровавленной саблей в руке, словно восковая фигура. В глубине души он был доволен. Черт не дремлет! Дело могло кончиться и большой кровью! Пиши потом объяснения, неприятностей не оберешься! Плевать на эту собаку, но министерство не любит подобных инцидентов.
— Что такое?
— Прошу тебя, оставь его, выйдем на минутку во двор! На одну минутку!
Рачич понятия не имел о том, что произойдет, когда они выйдут во двор и эта минутка пройдет, но он продолжал настаивать. Раткович решил, что это поможет ему выбраться из создавшегося положения, и, к удивлению караула, Гольцера, самих стен, вышел вслед за Рачичем в коридор.
Молча они миновали двери, вышли в сад и остановились у ограды. Все выглядело как-то тепло, по-человечески, и Рачич почувствовал, что сможет в двух словах объяснить суть дела этому пьяному болвану.
Двадцать лет живут они бок о бок. Перед ним стоит слепой человек, который не видит подлинной жизни, не понимает ее. Он все еще мальчишка-кадет, хотя уже пятнадцать лет муштрует новобранцев. Они для него — мертвая материя! Нужно освободить его сердце от этого заблуждения, разбудить в нем человеческое достоинство, найти живую струну в его душе! Как пуста его жизнь! «Колонна, шагом марш! Колонна, направо!» Рапорты! Фронт! Мобилизация! Демобилизация! Война! Для чего ему такая жизнь? Зачем он губит себя? Вот что надо сказать этому Ратковичу!
Прошло довольно много времени, пока Рачич подбирал нужные слова; сыпал дождь, а он все еще не начинал, совсем потонув в словах, роящихся в его голове.
Капитан почувствовал себя в смешном положении. Чего ради стоит он здесь под дождем с этим экзальтированным болваном? Что ему надо?
— Что вам надо? Домобран Рачич, что вы хотите?
Голос! Тот самый — грозный, суровый, страшный капитанский голос! «Вы!», «Что вам надо?» Сердце, сердце! Голос!
— Юра! Побойся бога! Человек ты или нет? Неужели не видишь ты, что великое несчастье с нами случилось!? Юра, ведь катастрофа! Гибель цивилизации, понимаешь? Вот наша школа! Через эти самые двери мы входили сюда детьми. И ты, и я, и тот, третий, в цепях! Скомрак! Он тоже был мальчишкой, этот человек! Мы все были детьми! Неужели мы станем убийцами? Юра! Убийцами?.. Утром ты надругался надо мной, плюнул мне в лицо, но у меня нет на тебя зла! Я все тебе простил! Мне жаль тебя! И себя жаль! Мы все несчастны! Прости и ты! Слышишь, прости и ты!..