— Господину Турну известно, что я еду к нему?
— Не знаю.
— А королева знает, что вы отсылаете меня в Венецию?
— Я уведомлю ее.
— Вы осквернили мои воспоминания о королеве, сэр. Не беспокойтесь, к ней я не поеду! У меня нет никакого желания видеть вашу леди Бесси!
Лицо сэра Томаса просветлело. Он торопливо проговорил:
— Вот и хорошо. Давайте прощаться. Надеюсь, денег у вас достаточно. До встречи где-нибудь в этом мире!
— Будет лучше, если мы больше не увидимся, — ответил Иржик.
— Вы чересчур откровенны, сэр! — Господин Роу легонько стукнул ногой.
— Действительно, лгать вы меня так и не научили.
— В вас много варварского, сэр!
— Меня родила в ячмене простая служанка!
— Жаль, — сказал сэр Томас и протянул Иржику руку.
Но Иржик сделал вид, что не заметил этой холеной белой руки. Поклонившись, он последний раз взглянул на темный портрет на стене и вышел.
Когда на другой день утром он поднялся на палубу «Святого Георгия», корабельный писарь Джон, приютивший его в своей каюте, спросил, где же поклажа рыцаря. Иржик расхохотался.
Писарь тоже засмеялся и весело хлопнул его по плечу, воскликнув:
— Ты мне нравишься, парень, мы с тобой поладим! Я тоже нищий!
И в то время, когда матросы поднимали якоря, а фрегат «Святой Георгий», описав под пушечный салют красивый полукруг, поворачивался носом к разведенному Старому мосту и боковой ветер расправил все его паруса, так что мачты заскрипели, пока адмирал Браун с капитанского мостика благодарил за приветствия собравшуюся на берегу толпу, а сэр Томас Роу у зеленого шатра стоял, сняв шляпу перед флагом святого Георгия, писарь Джон со своим гостем сидели в каюте за бамбуковым столиком и играли в кости. Вместо денег они расплачивались ракушками, которых за время своих странствий писарь Джон насобирал целый мешочек.
Иржику снова везло.
Поэтому он так и не попрощался с Мраморным морем и на следующий день не увидел мыс, за которым когда-то пристали корабли с ахейскими воинами, в течение десяти лет осаждавшими Трою. Господин Корлат определенно его бы не одобрил.
21
Иржик впервые плыл на корабле в открытом море. Фрегат был недавней постройки, трехмачтовый, адмиральский, оснащенный множеством парусов, которые матросы под громкие команды поднимали и спускали в зависимости от направления ветра. Море было неспокойно. Команда говорила про него: суровое. Сначала фрегат держался вдоль берега. Вода там была цвета зеленой травы, и даже пена на разбивающихся о желтые скалы волнах была зеленоватого оттенка. Фрегат то возносился, то тяжело проваливался вниз. Покачивал бортами, будто танцовщица бедрами. Ветер дул с севера, из Фракии. Острова и островки, среди которых проплывал корабль, зеленели, подобные сапфирам. Матросы, облокотившись о фальшборт, изумленно восклицали при виде таких красот:
— Зеленые, совсем как наши английские луга, — повторяли они.
— Вы довольны, что возвращаетесь домой из плавания? — спросил Иржик.
Те лишь осклабились и сами спросили:
— А вы куда едете, молодой господин? На родину?
— У меня нет родины, — сказал Иржик.
— Это плохо.
Джон передал просьбу его превосходительства — адмирал пожелал беседовать с рыцарем.
Иржика долго вели по каким-то скрипучим проходам и трапам. Наконец отворилась узкая дверь. За столом сидел старик с усатым лицом. Он был без камзола и курил трубку. Каюта оказалась просторной, светлой, стены украшали штандарты и старинное оружие. Иллюминаторы выходили на нос и оба борта. Фрегат покачивало, и через них было видно то небо, то вода. Слышались крики чаек.
Сэр Браун указал Иржику на стул.
— Как ваше самочувствие, сэр? — спросил он. — Здоровы? Не кружится ли у вас голова? Что вы предпочитаете — сушу или море?
— В открытом море я впервые.
— Откуда вы родом?
— Из деревни возле Кромержижа.
— Это что — край, страна, город, остров?
— Это самое красивое место на свете.
— Гм… А кто ваш король?
— Мой король на чужбине, а того, который правит нынче в моей стране, я королем не признаю.
— Так вы мятежник? — процедил старец в усы.
— Да.
Сэр Браун сказал: