— От запаха чеснока моя супруга может упасть в обморок! — бушевал он, и потому их тотчас же отвели в соседнюю комнату с двумя столами.
Дворянина с супругой усадили за большой стол, а за столом поменьше одиноко сидел нездешнего вида юноша с приятными чертами лица.
Юноша учтиво поздоровался с вошедшими. Месье д’Орж едва кивнул в ответ.
За обедом Беппо помогал трактирщику прислуживать. Юноша поклонился и молча вышел.
Однако Беппо, вернувшись из кухни, шепнул Иржи, что молодой человек выпытывал у него, откуда они и куда направляются.
— Наверняка испанец, — сказал Иржик. — Что ты ему ответил?
— Как было приказано.
Через час Иржик велел запрягать. Возницы сперва заартачились, но все же подчинились. Непогода развеялась, и плодородный край, ровный как ладонь, напомнил Иржику омытую дождем родную Гану. Над речушками раскинули свои пышные кроны ольхи, колоннады тополей отмечали дорогу к маленьким деревушкам, где в садах зеленели жесткие листья шелковиц. Возле одной из деревень они остановились и послали Беппо разведать, можно ли там переночевать. Он возвратился и сказал, что в деревне нет постоялого двора, но переночевать они смогут в риге у старосты. Синьорину удобно устроили на сиденье экипажа, поужинали хлебом с овечьим сыром, выспались на соломе и ранним утром, когда угомонились комары, тронулись в путь.
Переправились вброд через пересохшую речку Тичино. На постоялых дворах они не останавливались, а еду и питье покупали на рынках. Остерегались любопытных босоногих монахов, которые как насекомые роились и на сухих местах и в болотах.
Но недалеко за Павией их остановил конный разъезд рейтар. Старший спросил у возниц, кого они везут такими окольными путями, когда кругом полно хороших дорог с севера на юг и с востока на запад.
Иржик вышел и по-французски принялся бранить рейтар, уяснив себе, что этот язык в Миланском герцогстве пользуется наибольшим уважением. Из-за занавески выглянула прекрасная Олимпия и начала ругаться по-итальянски. Итальянские проклятья обрушил на рейтар и камердинер Беппо.
— Мой господин везет свою немощную супругу на воды, — орал он.
— Пусть мадам покажется!
Олимпия вышла из кареты.
— Вам повезло, — сказал Иржику старший рейтар. — Вот уже десятый день мы гонимся за шпионом, который сбежал от нас из Казаверде. Но похоже, вы не тот человек. С тем не было женщины. А вы кто такой?
Иржик показал им свитки с печатями. Читать они не умели, но над печатью покачали головами.
— Венеция? — сказали они. — Садитесь в карету и следуйте за нами.
— Не смейте прикасаться к венецианскому послу! — прохрипела Олимпия.
Иржик вытащил шпагу. Беппо взял в руки пистолет. Рейтары отъехали и стали совещаться.
— Черт с вами! Везите свою красавицу куда хотите.
— Мы едем в Экс к моим родственникам! — надрывалась Олимпия.
— Ну, как-никак, а за нашу работу какой-никакой грош нам причитается! — прокричал издалека один из рейтар.
— Пусть ваш старший подъедет ближе, но только один! — был ответ Олимпии.
Старший подъехал и принялся усердно благодарить за полученный дукат.
— Поделишься с остальными!
Он поблагодарил еще и еще раз, а потом предложил проводить их со своими двумя рейтарами к перевозу на реке По. Там, у старой мельницы, они смогут найти паром, на котором поместятся оба коня, карета и возницы, сами путешественники с камердинером и еще кое-кто.
— Если выдашь нас испанцам, я тебя убью, — предупредил Иржик. — Что за человек поедет с нами?
Рейтары поклялись святой мадонной, что этот некто — синьор Лоренцо, миланский купец. Он уже месяц ожидает у перевоза, чтобы кто-нибудь взял его с товаром на паром и доставил по реке до Турина.
— С каким еще товаром? Да от этой тяжести может потонуть лодка.
— Нет-нет, господа, этот товар легок как перышко, вы вообще его не увидите.
— Что же такое синьор Лоренцо везет в Турин?
— Всего лишь сапфиры и еще рубины! Он купил их у испанцев, а те привезли из какой-то Америки…
— Значит, синьор Лоренцо — контрабандист?
— Нет, он купец.
— Так и быть, — решил месье д’Орж. Он подумал: «Если сэру Томасу и графу Эранделу можно обирать Турцию, то почему бы синьору Лоренцо не возить драгоценные камни из Милана в Турин?»
Так что вскоре на переправе у мельницы месье д’Орж и Олимпия познакомились с мельником Джиованни и разместились на солидных размеров пароме, каких Иржик не видывал даже на Дунае, не говоря уж о Влтаве в Праге! Карету поставили посредине, усталых генеральских коней поместили на носу у охапки соломы, а на корме приютилась похожая на курятник будка, где предстояло ночевать на пахучем сене месье и мадам д’Орж и где устроил себе гнездышко синьор Лоренцо, миланский купец. Четверо загорелых верзил гребли веслами или толкали судно шестами против течения, а пятый стоял у руля. Ветер был попутный, и стояли прелестные, теплые дни. Из камышей по обоим берегам вылетали — совсем как на Хропыни — дикие гуси, только чаек не было видно. Ветерок волновал на полях колосья. Вдалеке пестрели красным, белым и темным какие-то городишки с четырехгранными башнями древних замков и высокими колокольнями, а синьор Лоренцо рассказывал об иезуитах и иных монахах, правящих в Милане и в Генуе, и еще про испанцев, которые в этих краях перерезали путь между Савойей и Венецией, продвинулись к самим альпийским озерам до реки Адды и Валтелины, откуда уже рукой подать до австрийских владений и Германии. И стали в этих краях испанцы большими господами, а если бы их самих не трепала золотая лихорадка, то они смогли бы овладеть всей Италией. Только ничего у них не выйдет, потому что всем известно, как идальго падки на золото.