Иржик те речи слушал, но ни о чем не расспрашивал, потому что не доверял синьору Лоренцо. Впрочем, тот был человеком непривередливым и научил Иржика играть не только в ланскенет, но и в ломбер, о котором рассказал, что французский король Франциск I{146} привез эту игру из Испании, где ее распространили мавры. Таким вот манером играли месье и мадам д’Орж с утра до вечера с синьором Лоренцо в карты, и Иржик проигрывал, что должно было значить везение в любви. Мадам д’Орж даже на пароме не спала рядом со своим мнимым мужем и скрывалась от ночной прохлады в карету, куда за ней следовал Беппо, ее слуга. Гребцы, конечно, удивлялись, но только недоуменно покачивали головами над чудными французскими обычаями.
Нередко им встречались лодки под белыми парусами, и господин Лоренцо дрожал от страха, воображая, что это испанцы. Среди них действительно попадались испанские лодки, но никто не собирался отнимать у синьора Лоренцо драгоценные камни. Гребцы наловили сетью рыбы, и все устроили веселый пир, зажарив ее на вертеле и запивая здешним виноградным вином. Девице Олимпии вдруг захотелось танцевать под звуки волынки, на которой играл Беппо.
Господин Лоренцо с восторгом принялся живописать подробности званых ужинов, попоек и разврата при миланском дворе Висконти двести лет тому назад. Но месье д’Орж попросил его оставить мертвых в покое, поскольку живые ничуть не лучше. Поэтому синьор Лоренцо перевел разговор на богатых шелководов в Милане, а пуще того в Генуе, утверждая, что город этот — настоящий разбойничий вертеп. Однако в такую теплую ночь и эти мрачные речи были сочтены лишними, и Иржик предпочел спеть песню о звездах и любви, песню вагантов, про которую он за эти долгие годы ни разу не вспомнил. На сердце у него было так хорошо, как некогда в Кромержиже во времена учения и первого пушка на подбородке. Олимпия благоговейно внимала и даже не ушла спать в карету за занавески. Беппо задумчиво наигрывал на волынке.
А когда рассвело, синьор Лоренцо вскочил, прищурившись, оглядел берега и воскликнул:
— Савойя!
Он потянулся всем телом и с улыбкой произнес:
— Мы спасены!
Иржик надменно ответил:
— Ты говоришь, вероятно, о себе, купец. Нам бояться было нечего!
Он, конечно, кривил душой, поскольку и сам радовался, что так легко выбрался из испанских силков, присутствие которых ощущал постоянно. Впрочем, синьор Лоренцо не оскорбился, но за завтраком заметил:
— Мне совершенно ясно, что вы еретик, месье. Вы ни разу не перекрестились. И никакой вы не француз, а скорее всего шведский агент или голландец. Но теперь это уже неважно. Ведь мы в Савойе, и светит раннее солнце!
Синьор Лоренцо даже помолодел. Вычистил свою ветхую одежду. Подровнял седоватую бороденку. И постоянно крестился, благодаря святую мадонну, защитницу странствующих.
Все оставалось прежним — и вода, и земля, и небо было таким же синим.
Но вот к ним подплыли несколько лодок с красными флажками, на которых сиял белый крест.
— Ibi Sabaudia, ibi salus. — Где Савойя — там благо! — радовался синьор Лоренцо и, когда одна из лодок ударилась бортом о паром, представил своих спутников:
— Это добрые друзья!
Солдаты в сторожевых лодках ничуть не удивились, когда месье д’Орж объяснил, что едет в Турин к их герцогу. Они поверили, потому что в их страну многие стремились, не разбирая дорог, и редко кто въезжал прямым путем. Миланцы не любили Савойю, а испанцы на каждом шагу подстерегали путников в Милане и Генуе. Увидев на пароме роскошный экипаж, стражники ничуть не усомнились, что чужеземец приехал с добрыми намерениями, и к тому же в сопровождении прекрасной женщины. Они даже не стали смотреть бумаги Иржика, объяснив, что Савойя так мала, что сбежать отсюда можно только в горы, а там путника ждут ледники да медведи.