Иржик горько рассмеялся.
«Ее словно бы и нет», — так сказал про Чехию один чересчур разговорчивый нидерландец в софийских банях. То же самое утверждал и еврей в вилле на Мраморном море, а месье де Сен-Жери о ней и вовсе не слыхал, решив, что Иржик приехал из Испании. А между тем неподалеку от здешних мест чешский король поразил некогда своим славным мечом английского рыцаря и в той же битве сражался великий государь Карл IV, наполовину француз{155}. Еще совсем недавно Чешское королевство было таким богатым и могущественным, что обладание им служило предметом ожесточенных споров.
И вот нет больше этого королевства. Как глиняный кувшин разбили его, а осколки бросили в мусорную яму», — думал про себя Иржик, перестав поддерживать беседу.
Господин ван Толен расстроился:
— Я огорчил вас, месье? Простите мое невежество. Нам тоже приходилось несладко, и никто не знал о нашем существовании, покуда нами правили чужеземцы. А теперь поглядите, мы сами себе господа на своих морях и в своих землях! Вот вы, например, отправитесь в Генеральные Штаты на галиоте, который принадлежит мне, голландскому купцу! Придет время, испанцы покинут и Фландрию, а все потому, что у нас нет королей, зато есть деньги. Деньги, месье, сильнее любых королей! У нас каждый сам себе король, и господь бог с нами!
— Голландские аркебузиры охраняли замок моего короля в Праге, — сказал Иржик.
— Видите, как мы сильны? — обрадовался господин ван Толен и даже покраснел от удовольствия.
Месье де Сен-Жери с любопытством прислушивался к этой необычной беседе.
Они пришли к воротам Дюн, которые своим видом напоминали Иржику Далиборку{156}. Господин ван Толен выплатил деньги по векселю, отсчитав подорожные от Булони до Флиссингена, а потом пригласил Иржи и месье до Сен-Жери на обед. Он оказался старым холостяком: ни супруги, ни детей за столом не было. За обедом хозяин расхваливал Голландию и ее богатство, утверждая, что могуществом она превосходит Англию и ее корабли скоро завоюют все моря мира.
Неожиданно он сказал:
— Голландия готовится к войне. С нами Англия и Дания, а может быть, и Швеция. Наш флот вооружается. Войска из Англии двинулись на Германию. Ведет их генерал Мансфельд.
— Опять этот Мансфельд, — сказал Иржик. — Я знаю его по Праге.
— Похоже, что вы знакомы со всеми, — заметил месье де Сен-Жери.
— Да, именно Мансфельд, — подтвердил господин ван Толен. — Кардинал Ришелье одобряет войну против императора. И Бранденбург тоже. Говорят, что поводом к войне послужила какая-то реституция{157} пфальцского графа.
— Этот пфальцграф и есть мой король, месье, тот самый, о котором вы никогда не слышали, — радостно воскликнул Иржик.
— Простите, о вашем пфальцграфе я ничего не знаю, но война — дело верное. И победит святая вера!
Иржик едва сдерживался, чтобы не выразить перед господином де Сен-Жери своего ликования, но все же заявил:
— Именно на эту войну я и еду!
Месье де Сен-Жери покачал головой, но присоединился к тосту Иржика и поднял бокал за победу в новой святой войне, за союз всей Европы против кривого венца, испанцев и иезуитов:
— Даже турки, и те за нас! Слава кардиналу!
Снова и снова поднимал Иржи свой бокал, пока наконец не сказал:
— Расступятся колосья, и сквозь них в силе своей явится в доспехах воинских король Ячменек! Слава!
Смысла сказанного никто из сидящих за столом не понял, но тем не менее все дружно выпили.
Потом они спросили, что это за король такой. И тогда Иржи рассказал, что в давние времена сын маркграфа, рожденный в ячмене, ушел бродить по свету и вернется, когда для его народа наступят тяжкие времена — разверзнется земля, расступятся колосья, и он выйдет, чтобы освободить страну свою и народ свой от войны и горя. Так гласит старинная моравская легенда, а по другому поверью, чешскому, в тяжкую годину выйдут рыцари, спящие в горе Бланик{158}.
Господину ван Толену и месье де Сен-Жери легенда понравилась. Но дотошный месье де Сен-Жери напоследок все же попытался выяснить:
— Уж не вы ли тот самый Ячменек, если судить по переводу вашего имени на французский? Господин кардинал должен знать об этом прежде, чем вы покинете Францию!
— Не беспокойтесь, неусыпный страж, — рассмеялся Иржик. — Ячменек — король, а я сын дворянина и простой служанки. Ячменек всего лишь мое детское прозвище.
Месье де Сен-Жери удовлетворился таким объяснением и вопросов больше не задавал.