— То же самое говорят иезуиты. Быть может, они правы. Ты пришел ради меня. Уходи.
Иржи ушел сам не свой, словно выпил хмельного вина.
4
Но перед полночью, когда оба дома усадьбы те Вассенар уже спали, она постучалась в его дверь. Иржи еще сидел у стола, изучая карту Моравии. Королева была в зеленой шелковой накидке с широкой белой лентой вокруг талии. В той, что и тогда в Вальдсасе, когда позвала его перевязать ей раненое колено.
Она села на разобранную постель Иржика. В свете свечи глаза ее блестели зеленым блеском. Чтобы не видеть этих глаз, Иржи погасил свечу, но они светились и в темноте как светлячки.
Оттого ли, что в годы странствий Иржи стал жестоким любовником, оттого ли, что недавние тяжелые роды изменили ее тело, а может, просто потому, что так предопределили звезды, она впервые в жизни ощутила небывалую радость от мужских объятий.
Эта ночь стала для двадцатидевятилетней женщины и многодетной матери ночью свадебной.
Как Одиссей в гроте нимфы Калипсо или как поэт Тангейзер{162} в Венериной горе, мужчина, которого звали Ячменек, остался пленником любви у королевы в голландском городе Гааге, и мелькали месяцы и годы, но не гасили их превеликих радостей.
Словно наевшись плодов лотоса, забыл Иржи о доме и не стремился туда вернуться.
Такой сладкой была любовь женщины.
Но и его любовь завладела женщиной настолько, что она стала его служанкой, не знавшей ничего более прекрасного, нежели брать у него и давать ему наслаждение.
5
Грек Одиссей жил в пещере у нимфы Калипсо на острове Огигия.
Иржик жил у королевы Елизаветы в Гааге в комнатах первого этажа серого дома те Вассенар.
Дому было уже три столетия, и первым владельцем его был господин Гендрик те Вассенар, сенешаль графа Голландского. Сын Гендрика Ян выстроил рядом с серым домом такой же дом, но из красного кирпича и обнес оба здания вместе с их конюшнями и хлевами невысокой стеной. Так возникла усадьба те Вассенар, которая двадцать лет назад была приспособлена под резиденцию Великого Пенсионария Барневельта{163}, прославившегося в борьбе за свободу нидерландских соединенных провинций. Барневельт продал усадьбу своему зятю Корнелиусу ван дер Милю, а сам кончил дни на плахе в мрачном Бинненхофе. Это подстроил принц Оранский, Мориц, дядя Фридриха Пфальцского и крестный отец Морица, четвертого сына Зимней королевы. Голову Барневельта палач вынес на башню ратуши в Гааге и там вывесил ее в железной корзине. Корнелиус ван дер Миль, зять Барневельта, бежал из страны. Красный дом остался без хозяина. В сером же доме на первом этаже осмелилась остаться жена Корнелиуса. Когда короли-изгнанники через Силезию и Бранденбург добрались до Голландии, принц Оранский отдал им вассенарскую усадьбу. В красном доме разместился Фридрих. Во втором этаже серого дома поселилась Елизавета.
Леди Бесси распорядилась, чтобы в первом этаже поместили ее нового секретаря.
Иржик жил не как Одиссей в гроте, где пылал костер, но из камина в его спальне и изо всех каминов в доме разливался теплый дух горящих можжевеловых веток. Как и нимфа Калипсо, королева любила дыхание леса. Как в гроте нимфы Калипсо на Огигии стояли в жилище Иржика роскошные и блестящие кресла. И ложе у него было богатое и мягкое. А постель королевы на втором этаже была и того мягче и роскошней.
Снаружи оба дома казались простыми, но внутреннее убранство их было великолепным. Генеральные Штаты приказали обставить их мебелью из конфискованных домов Барневельта. В покоях королевы и детских комнатах стены были обиты розовым, а в ее спальне — бледно-зеленым штофом. Полы устланы коврами. Дубовая облицовка каминов украшена маркетри. С деревянных стропил свисали люстры из венецианского стекла. Двери комнат были украшены эмблемами из геральдического оружия и шлемов. Цветные стекла узких окон искусные руки расписали головами богинь и лентами с латинскими изречениями. Но королева приказала заменить цветные стекла прозрачными, потому что не любила сумрака.
На стенах двух самых больших покоев, где королева принимала гостей из Гааги и Англии, висели фламандские гобелены. Гобелены украшали и так называемый зал аудиенций в красном доме, где по торжественным дням король и королева обедали в кругу друзей. Эти гобелены за несколько недель перед Белогорской битвой заботливый сэр Френсис приказал увезти из пражского Града сначала во Вроцлав, а потом в Голландию. В спальне Фридриха висела копия портрета леди Бесси кисти Михиля из Делфта, оригинал которого Иржи видел в стамбульском дворце сэра Томаса. В сером доме у королевы портрета Фридриха не было, хотя король не раз позировал мастеру Хонтхорсту{164}.