Перед гротом нимфы Калипсо на Огигии шумел буйно разросшийся лес кипарисов, ольхи и осин. На ветвях деревьев гнездились птицы с широкими крыльями — ушастые совы, сычи, морские вороны с длинными языками, ловцы рыб. Вход в пещеру был увит виноградом. На зеленом лугу, где струились четыре источника с кристальной водой, круглый год цвели фиалки.
Между домами усадьбы те Вассенар теснились несколько молоденьких елочек. За домами раскинулись не луга, полные фиалок, а мощеный двор с конюшнями, сараями и домиком Шимона, бранденбургского садовника, его жены ганачки и их дочери Маржены. За этим двором Шимон разбил цветничок, где весной и летом цвели гиацинты, тюльпаны и гвоздики, высаженные на голландский манер рядами. В дальнем углу усадьбы находился зверинец королевы. В одной клетке жалась друг к дружке зябкая парочка львят, в другой скакали три смешные обезьянки. Королева без этих зверей жить не могла и ежедневно их навещала, вспоминая последнего льва из Рудольфинского зверинца в Оленьем рву Королевского сада и обезьяну Жака, смерть которой когда-то стала знамением конца ее чешского правления. Рядом с клетками была псарня королевы. Там держали ирландских гончих, а Цорги Пемброк, пес с золотистой шерстью и кривыми лапками, бегал по обоим домам.
На елочках усадьбы те Вассенар осенью птицы не пели. Хотя в сумерки здесь раздавались крики сычей и над крышами каркали вороны, живущие на башне недалекой тюрьмы и в черных чердачных окнах Бинненхофа, где шесть лет назад погиб от руки палача Великий Пенсионарий ван Барневельт.
Изгнанные король с королевой, живущие в доме казненного ван Барневельта и окруженные его дорогой мебелью, никогда не сравнивали его судьбу со своей. Не вспомнили они о нем и при известии о пражской экзекуции в июне двадцать первого года{165}. Даже Иржик, который знал, в чьем доме он обрел крышу, не задумывался о Барневельте.
И о многом другом не задумывался Иржи, уподобляясь Одиссею на Огигии и Тангейзеру в Венериной горе.
6
Как-то в добрую минуту герцог Бекингем исполнил пожелание Елизаветы и назначил к английскому послу в Стамбуле, сэру Томасу Роу, чешского секретаря.
Чешскому секретарю, однако, пришлось из-за своего буйного нрава покинуть английское посольство в Стамбуле. Теперь герцог не возражал, чтобы Георг де Хропин стал секретарем королевы Елизаветы в Гааге. Вообще в последнее время из Лондона в Гаагу дули теплые ветры. Начали даже поговаривать о скором восстановлении курфюршества Фридриха. Канцлер Фридриха Камерариус прилагал все усилия для заключения союза против венских Габсбургов. Это он сумел убедить принца Генриха Оранского{166} в том, что хотя жизнь Соединенных нидерландских провинций — это мореплавание и торговля, как записано в уставе Вест-Индского общества, но торговля с Германией им тоже весьма выгодна. А император ставит ей препоны на Везере и Эльбе.
Когда генерал Мансфельд успешно навербовал английских и шотландских солдат, господин Камерариус явился к нему и внушил ему необходимость безотлагательного похода на Эльбу, в Силезию и Моравию, где генерал сможет воссоединиться с Бетленом и взять Вену. Тот же самый Камерариус убедил Кристиана IV датского, что его миссия — разбить Католическую лигу, овладеть северными епископствами в Германии и поделить с Голландией Северное море. Кристиан объединился с Нижнесаксонскими сословиями и вооружился на голландские и английские деньги. Так, в конце 1625 года зародился голландско-датско-нижнесаксонский Великий Северный союз, к которому на юге должен был примкнуть трансильванский князь Бетлен. Ришелье, конечно, предпочел бы вместо датчанина видеть шведа, но тем не менее ссудил деньгами Мансфельда для вербовки войск.
Члены новоявленного союза провозгласили своей единственной целью возвращение Фридриху Нижнего Пфальца, завоеванного испанцами.
Мысль, что о делах Фридриха князья договариваются без него самого, угнетала Елизавету. А сам Фридрих только ораторствовал перед домашними, уповая на бога и ни о чем не заботясь. Милее всего ему была охота на коростелей на острове Горее. Да еще поездки в Амстердам, где он пил и распутничал. Деньги на это ему давал в долг амстердамский купец генуэзец Календрини.
Леди Бесси не желала сидеть сложа руки. Она рассылала письма во все концы. Чаще всего — «благородному сэру Томасу», английскому послу в Стамбуле.