— И все оставят, — ответил доктор. — Нельзя взлететь с гирей на ноге. Вы написали графу Турну?
— Нет еще.
— Напишите ему… Я буду на днях в Амстердаме и поговорю о вас с господином Вольцогеном, представителем де Гира в Нидерландах.
— Пусть меня пошлют в Саксонию на чешскую границу.
— Прежде всего нужно выспаться. Вы осунулись, как после болезни.
Иржи спал под крышей Габервешла крепко и долго.
Пробудившись, он обрадовался, что покинул дом те Вассенар.
И заснул снова… точно воин после битвы, точно жнец после жатвы.
— Вы лучше выглядите, — заметил доктор Габервешл. — Прокатитесь-ка к морю. Соленый воздух вам принесет пользу. У меня на конюшне есть для вас лошадка. Это не боевой конь, но вы же не на битву поедете. Я назвал его Брунцвиком{202} в честь легендарного рыцаря из наших старинных сказаний.
У доктора Габервешла была, несомненно, душа поэта.
Зимнее солнце было холодным, но воздух искрился. Иржи ехал на спокойном Брунцвике куда глаза глядят. Он выехал из города. Пересек замерзший канал. До него доносились крики детей, катающихся на салазках. Все было, как на Кампе{203} в Праге. Вскоре он приблизился к песчаным насыпям. Конь сам находил тропинку среди заиндевевшего чертополоха. Над ближайшей плотиной носились чайки. Они были в точности такими, как чайки над хропыньским прудом.
Неужели только что прошло рождество? Не было его. Он забыл о нем. Новый год был? Нет. Ничего не было. А денек сегодня все-таки прекрасный.
За покрытой снегом равниной возвышается холм, серый, точно дым. На нем белая шапка. Это Гостын.
Он поедет прямо до самого подножия Гостына. Какая радость увидеть его там вдали! Здесь, в Голландии, таких холмов не бывает. Поэтому он уедет из Голландии и вернется на Гану. Где она скрывалась от него столько лет? А вот вдруг вернулась… Он видит ее перед собой, а за нею Гостын. Но Гостына нет, а за суровой плотиной шумит море.
Подняться бы к плотине. Пришпорить Брунцвика…
Но Брунцвик уперся, насторожив слух, раздув ноздри, и вдруг заржал.
Кто-то едет по тропинке между чертополохами. Копыта стучат по заснеженному песку.
— Ах, доброе утро, Яна, Яничка, что вы тут делаете?
Яна смеется, манящая, смущенная и веселая, в белой шапке, как Гостын. У нее розовые щеки, большие синие глаза, маленький влажный рот, чуть приоткрытый, словно у ребенка, но она уже давно не ребенок. Как случилось, что он ушел из дома те Вассенар и даже не попрощался с ней? Как он мог забыть о ней? И вовсе она не фея Мэб, кто называл ее так? Это Яна!
— Прощаетесь с морем? — спросила она.
Все же это был дразнящий голос феи Мэб, которая приходит к людям во сне и пробуждает в них скрытые желания.
— Я уезжаю, — сказал Иржи.
— Вам не жаль уезжать? — спросила она.
Ему хотелось сказать, что нет. Но это была бы неправда. Пришлось ему признаться:
— Минуту назад было не жаль. А сейчас жаль.
— Почему же? Кого вы теряете?
Просто невероятно, что ему хочется ответить, но он все же говорит:
— Вас теряю, Яна!
— Нельзя потерять того, чего не имел, — засмеялась она. — Прощайте, пан Иржи! Мы больше не увидимся!
Она подала ему руку. Рука ее была не слишком мягкой, не слишком твердой. Это была девичья рука. А Иржи было грустно, что он не может подержать эту руку хотя бы часок.
— Я уезжаю не сейчас, — сказал он. — Мы еще попрощаемся.
Она дернула уздечку и поднялась на плотину.
— Море смеется! — крикнула она сверху.
Он поднялся за ней.
Вода была спокойной и золотилась. Чайки-рыбачки носились над водой и падали вниз хлопьями снега. А может, это чайки так смеялись? Яна сказала:
— Я не хочу, чтобы вы уезжали. Знаете, меня отправляли в Англию, а я не поехала. Сэр Роу собирался принять меня как родную и выдать замуж. Но я только посмеялась над ним. Мною нельзя торговать только потому, что я бедна! Я ждала, что вы приедете за мною. А вы все не ехали. Вам старались разбить сердце так долго, пока оно не разбилось. А я все смотрела и ждала. Я все знаю о вас. Вы не обращали внимания на маленькую Яну. А Яна выросла. Яна вам приказывает: возьмите меня с собой!
— На войну?
— На войну и домой!
Они поехали рядом по широкой плотине. Море смеялось. Воздух искрился. Над головой было прозрачное небо.
Еще минуту назад Иржик удивился бы, а сейчас он уже не удивлялся ничему. В ее словах была доброта и мудрость. Он заговорил:
— Я прошу вас, Яна, поедем со мной домой! Я не могу вас тут оставить. Потерять вас было бы большим несчастьем для меня. А вместе мы будем счастливы. Я так жажду счастья. Вы моя радость, вы для меня родина!