— И вы для меня, — сказала она.
— Вы будете моей женой?
Яна не ответила, она пришпорила коня и ускакала. Иржи помчался за ней, догнав у больших ветряных мельниц. Их крылья вертелись, мельницы мололи зерно.
Они были в Схевенингене. На том самом месте, где когда-то в пасхальную ночь Иржи видел опрокинутые кресты под звездным небом. Но он не узнал это место, потому что все позабыл…
Она остановилась и прислушалась к резкому скрипу мельничных крыльев.
— Будет хлеб, — сказала она и рассмеялась, как ребенок, увидевший игрушку. — Правда, Ячменек, ведь наш хлеб вкуснее. Нам надо домой!
— Вы ничего не ответили мне! — настаивал Иржи.
— На Гане люди любопытством не отличаются, — посмеивалась она. — И не такие они прыткие!
Он хотел сказать, что давно любит ее. Но ему было стыдно произнести такие слова.
— Завтра в это же время у мельниц, — сказала она и показала хлыстиком на вертящиеся крылья, на заиндевелый чертополох, на суровые очертания плотины… И на море, которое смеялось…
5
Доктор Габервешл уехал в Амстердам. А Яна и Иржи встречались ежедневно. На дороге, ведущей в Лейден, и за делфтскими воротами. Иржи больше не спрашивал, согласна ли она стать его женой.
И Яна не проронила об этом ни слова. Не говорила она и о том, что делается в доме те Вассенар. Словно и не существовало вдовы короля Фридриха. Только однажды Яна обмолвилась:
— Я не поехала в Ренен. Сказала, что вообще ухожу. Меня выслушали благосклонно. «Иди, — было сказано мне, — все теперь уйдут прочь».
И Яна снова заговорила о будущем, о возвращении домой.
— У меня умер отец, — рассказала она. — Когда тебя тут еще не было. В Пирне в Саксонии. А мать не умеет писать.
— А что, твой отец был с саксонским войском в Праге?
— Был. Он думал, что его снова сделают бургграфом в Праге. Они с графом Турном погребли останки казненных панов… Отец все ходил в церкви, возвращенные лютеранам. Он поссорился с генералом Арнимом, уж не знаю из-за чего. Недолгое время отец хозяйничал у нас в Белой. Ему не хотелось оттуда уезжать. Кое-что он увез с собой в Пирну. И только приехал туда, как тут же и умер. Сердце у него разорвалось от горя. Он готов был просить прощения у императора.
— У вас нет братьев, Яна?
— У меня никого нет, кроме вас, Иржи.
Она улыбнулась ему.
— Мы пробьемся в Хропынь, — сказал Иржи. — Уже от Лютцена было недалеко до дома. Не погибни Густав Адольф, он был бы уже в Чехии, взяли бы Моравию. У нас в Кромержиже его встретили бы пирогами и торжественными салютами. Гана бы расцвела, Дитрихштейн бежал бы в Вену, а оттуда ему пришлось бы удирать вместе с императором, хотя бы в Испанию.
Он верил тому, что говорил:
— Меня нисколько не беспокоит, что мы будем бедны. Дома и бедность легка.
— Вы будете в Хропыни королем, Ячменек!
— Гана — это земной рай, Яна!
— Мы вернемся в рай, — откликнулась она. — Я не буду вам в тягость на пути в рай?
— С войском идут и женщины… иногда их набираются тысячи. В лагере рождаются дети…
— Вы думаете о детях, Иржик?
— Я хотел бы иметь много детей, Яна, сколько зерен в колосе.
— Я тоже, — прошептала она.
Им обоим стало весело. Она сказала:
— Возьму с собой деревянные башмаки. Буду ходить в них по двору в Хропыни. Как у вас на Гане скликают домашнюю птицу?
— Не знаю, забыл. Как позовете, так и будет.
— Не удивляйтесь, что я спрашиваю. Птиц всюду кличут по-своему. — И она стала изображать, как пронзительным голосом сзывают своих кур голландские крестьянки, а потом вспомнила ласковые словечки хозяек в Белой.
Оба беззаботно рассмеялись.
— Когда будет свадьба? — спросил он. — Только в Хропыни?
Она погрозила ему пальчиком:
— Еще чего! Свадьба будет здесь, в Голландии!
Она снова походила на фею Мэб.
6
Господин Луи де Гир, собиравший милостыню со всей Европы, уже несколько лет тому назад перебрался в Швецию. Он жил в каменном дворце в Норркёпинге, но свои мастерские мушкетов и пушек он поместил у водопада в Финспёнге. Его кузнечные и сталелитейные мастерские были чудом света. Пушки, большие и малые, замки к ружьям, подставки к мушкетам, патроны и пули, которые там отливали и ковали под руководством валлонских и шведских мастеров, отправляли на кораблях в Штеттин и Гамбург. Оружие плыло по Одеру и Эльбе в Силезию и Саксонию. Шведское железо и оружие господина де Гира помогало Густаву Адольфу разбивать вражеские укрепления и поражать войска противника. Это оружие было лучше испанского.