Протестантских дворян подкармливала католическая Франция. Король испанский содержал императорский двор и всех сановников в Вене. Валленштейн раздавал чешские земли итальянским полковникам и генералам. А Иржи за деньги из шведской военной кассы приходилось делать то, что велят шведы.
— Пока мы не воюем, месье Жорж. Теперь зима. Ведутся переговоры. Арним заключил перемирие с Валленштейном. Валленштейн его нарушил, потом договорился о новом. Что касается саксонского курфюрста, то не ясно только время, когда он бросится императору в объятья. При этом он дает деньги чешской директории в Дрездене. Приходите утром ко мне в канцелярию, а вечером возвращайтесь к вашей супруге в Лошвицы. Это будет спокойная и приятная жизнь. Вы хотя бы отдохнете…
— А ваши инструкции?
— Никаких инструкций не будет, господин Иржи. Осматривайтесь пока.
Иржи начал осматриваться. Не очень-то он много увидел. Директория только называлась директорией, — это было собрание дворян, которые получали субсидии от шведов, от саксонцев, от французов, а также от Валленштейна. Валленштейн не забывал об изгнанной родне. В Дрездене поговаривали, что и Турн получил две тысячи дукатов за Стинаву в виде почетного подарка. В директории знали, что бывший паж Зимней королевы, сражавшийся вместе с Турном на Белой горе, и королевский сподвижник под Лютценом, Иржи из Хропыни, сидит у легата Николаи и занимается чешскими делами. Поэтому господа постарались, чтобы Иржи ничего о чешских делах не узнал.
К слепой пани Катержине Берковой заезжали в Лошвицы супруги господ директоров, но они-то и сами мало что знали, а ей и подавно ничего не сообщали. После Густава Адольфа Валленштейн был предметом их самых сладких мечтаний. Через Трчков, имевших в Дрездене и Пирне кучу родственников, и прежде всего пана Вилема из рода Кинских, было известно о явных и тайных намерениях Валленштейна, о его новых спорах с Максимилианом Баварским, о сети шпионов, которыми Валленштейн окружил императора, и об императорских шпионах, подслушивающих под дверьми Валленштейна в Ичине, в Праге и во время походов.
— Валленштейн играет с императором, как кошка с мышью. Валленштейн — это дьявол! Ох, до чего же это будет великолепно — дьявол на чешском троне! Он одевается в черные одежды на адской пурпурной подкладке! Если бы вы знали, какое богатство ему преподнес Люцифер, вы бы рассудок потеряли! Он засыпан жемчугами и смарагдами. А бриллиантами он мог бы покрыть пол в самой большой зале в своем дворце на Малой Стране, золота у него хватит, чтобы подкупить всех генералов вражеских армий. Если бы он хотел, то мог бы купить и Леммермана, исповедника императора, который называет себя Ламормаини… Но он его подкупать не хочет. Он презирает иезуитов…
Так беседовали жены чешских директоров, собравшись у пани Катержины, слепой вдовы бургграфа, а Яна их слушала. То, что ей удавалось запомнить, она передавала Иржи. Это была женская болтовня, но что-то из нее выуживали и полезного. Господин Николаи интересовался женской болтовней.
Из чешских дворян чаще всего приходил к господину Николаи черноглазый, рассеянный граф Вилем Кинский. Николаи приглашал в таких случаях и Иржика, хотя пану Кинскому это было не по вкусу.
Кинский расхваливал курфюрста Иоганна Георга за его мудрость. Он осуществлял связь между курфюрстом и Валленштейном, правда, эта связь не была слишком уж крепкой. Зато тем крепче были нити, связывавшие Валленштейна и чешскую директорию. Валленштейн обещал все, что директоры в изгнании от имени чешских сословий потребовали. Они же обещали наиторжественнейшим образом, что изберут Валленштейна своим королем. Кинский ездил в Ичин с охранной грамотой от курфюрста. Стало быть, курфюрст знал, о чем идет речь. Он знал об этом от Кинского и от Арнима. Валленштейн старался сговориться не только со шведами, но и с саксонцами. Шведские, саксонские и валленштейновские войска — это была такая сила, против которой император оказался бы беспомощным даже вместе с Максимилианом и с испанцами.