После битвы у Виттштока чешский monsieur снова пропал из виду. Неизвестно, участвовал ли он в походе Банера в Саксонию и во взятии шведским войском Эрфурта и Торгау, участвовал ли в отступлении к Штеттину и вернулся ли потом назад в Саксонию. Только весной 1639 года, как записано в истории шведских полков, под командованием Банера опустошивших Саксонию, уничтоживших под Хемницем всю саксонскую армию, гибель которой курфюрст Иоганн Георг горько оплакивал, словно ребенок сломанную игрушку, и осадивших Пирну: «Богемус Георгиус атаковал пиренские укрепления, как его каппадокский патрон{215}, отсекая саксонскому дракону одну голову за другой». Так докладывал Банер королеве Кристине.
«Этот чех» (Bohemus ille) помогал Банеру в стане под Фрейбергом при составлении маршальского манифеста к чешскому народу. В манифесте говорилось, что шведов ведут в Чехию не мирские замыслы, а исключительно мысли о духовном возрождении славного королевства. Чешский народ, замученный папистами, будет возрожден и получит свободу совести и веры. Никто из шведских солдат не смеет насильничать и грабить на чешской земле, это будет войско верных братьев и друзей! Так вещал манифест.
Полторы тысячи изгнанников, живших в Саксонии, простых людей и благородного звания, откликнулись на манифест и вступили в армию Банера. Многие из дворян стали у него полковниками и капитанами. Они двинулись в Чехию, надеясь снова вступить во владение своими имениями, которые были конфискованы императором.
— Королевские войска идут! — приветствовали их чешские крестьяне, завидев шведских солдат. Но радость их очень скоро остыла…
30 мая Банер во второй раз подошел к Праге. Иржик снова увидел белогорскую равнину. Но теперь она была укреплена палисадами, траншеями и волчьими ямами. Галлас, императорский генерал, отдал приказ тяжелой артиллерии палить из этих траншей по шведам. Горела Рузынь так же, как и в то ноябрьское утро 1620 года, когда паж королевы получил боевое крещение.
Банер созвал в монастыре сервитов на белогорской равнине своих полковников для совещания. Иржи высказывался за штурм Праги. Банер предпочел осаду.
Дни стояли ясные и сухие, предвещавшие засуху и голод. Банер рассчитывал взять Прагу измором. Виноградники на Летной покрылись цветом, луга вокруг Овенце и королевский заповедник благоухали свежей травой и черемухой. Шведские войска разбили там лагерь. С летненских виноградников они обстреливали через реку Еврейский Город. И с пустынных равнин возле виселицы за Горскими воротами артиллерия била по люнетам старого города за крепостными валами и стенами. Тяжелые орудия были размещены и возле костела святого Панкраца. Они обстреливали Карлов{216} и храм святого Аполлинария. Из города отвечали тем же.
— Не разрушайте Прагу, — просил Иржи.
Банер пришел в ярость:
— Я явился сюда не затем, чтобы, подражая Иеремии, оплакивать развалины Иерусалима. Прага — императорская крепость. Я мщу императору.
— И вам не жалко этого прекрасного города?
— Был уничтожен Магдебург. Сотни городов лежат пепелищами. Я пришел не храмы и замки охранять, а возродить веру.
— Вы знаете, что вокруг этого города все сожжено и разграблено на много миль?
— Что ж, это дело рук и наших и императорских солдат. Лютцен тоже лежит пепелищем, и там пал наш король!
— Финны сожгли збраславский монастырь.
— И к тому же разобрали мост через реку Бероунку, чтобы к императорским войскам в городе не пришло подкрепление.
— Была разграблена Стара Болеслав, памятная смертью князя Вацлава{217}.
— Сначала город разрушил императорский генерал.
— Солдаты бесчинствуют по всему краю вплоть до Табора и Будейовиц.
— Они подготовляют наше вступление в Вену.
— Монастырь в Доксанах разграблен.
— В Доксанах скрывали Траутманнсдорфа, который так ловко обвел саксонского курфюрста, что тот заключил мир с императором! Я не стану церемониться с монахами.