Не сговариваясь, они свернули на Крещенскую. В трактире Ферапонтыча проще, не как в «Ростове». Еще у Николая и Анисимова не успели принять заказ, как в дверях показался рыжеватый парень из штыковой.
Оглядевшись, он направился к их столику.
— Следом шел, ходок — не жалуюсь, а не угнаться было, — сказал он и понизил голос: — Поручение имею.
— От профессора? — спросил без интереса Николай.
— От питерских рабочих, — сказал парень.
Половой принял заказ, ушел на кухню.
— Зовите меня Андрей, — продолжал парень. — На Никольской я незваным бывал, у твоего отца письмецо оставил.
— К оружейникам? — вырвалось у Николая. — Сказывал батька, получил.
— То самое, от Петербургского союза рабочих. Хартулари скандальной известностью мне премного обязан.
Посолив густо ломоть хлеба, Андрей крутил в руке стакан, то ли обдумывая, что сказать, то ли ждал, когда мастеровые приготовят закуску.
— Кончайте с профессором, не пристало рабочим сидеть с ним в одном возке, это еще те «друзья», на кучерской должности они состоят у мелкой буржуазии, — сказал Андрей и добавил: — Сжигайте мосты. Ваши друзья — социал-демократы.
Наскоро съев щи, Николай встал из-за стола, сказал, что ему нужно навестить своих стариков. Поднялся и Андрей, Анисимов занял очередь на бильярд.
У трактира приезжий грек торговал семечками, сахарной ватой и халвой. Андрей купил стакан семечек; бумаги не нашлось, тогда он вытащил из кармана брошюру.
— Семечки сестренкам отдай, а книжечку почитай и береги, чтобы в чужие руки не попала. За ней полиция охотится. От Ордына получил — скоро познакомлю, смелый человек, социал-демократ.
На Никольской Андрей откланялся. Опустив щеколду на калитке, Николай пересыпал семечки в карман, прошел к скамье, читая на ходу:
«Объяснение закона о штрафах, взимаемых с рабочих на фабриках и заводах».
Удобно устроившись на скамье, Николай полистал брошюру и опять открыл на титульном листе:
«Херсон. Типография К. Н. Субботина. Продается во всех книжных магазинах Москвы и Петербурга…»
Легальная! Почему же Андрей передал ее с такими предосторожностями?
«Крепостные крестьяне работали на помещиков, и помещики их наказывали. — Рабочие работают на капиталистов, и капиталисты их наказывают. — Разница вся только в том, что прежде подневольного человека били дубьем, а теперь его бьют рублем…»
Свободно такое в России не напечатают. Прав Андрей.
Поликсенья Ивановна вышла на двор вытрясти самовар, увидела сына, склонившегося над книжкой:
— О чем книжка-то?
— Про то, мама, как с рабочих незаконно штраф берут.
— Заждались, давно пора всю правду описать, может быть, твоего батьку и не выгнали бы с оружейного. — Поликсенья Ивановна взяла у Николая книжку. — Показать бы самому генералу: пусть знает — справедливость не убить.
— Запретная, — Николай мягко отобрал у матери брошюру, — а писал ее очень умный человек, такой и на каторгу пойдет за бедных и обездоленных.
Недели через три Андрей привел на протоку молодого человека, загорелого, с живыми глазами. Хотя он был в поношенной блузе, юфтевых сапогах, фуражке с засаленным козырьком, Николай догадался, что это человек образованный.
— Тот самый Ордын, — представил его Николаю Андрей. — Он-то уж знает народников, их болото…
Николай предложил Ордыну поехать на озеро.
— Чудесно, — обрадовался Ордын. — Просьба великая: погрести дайте, давно весла не держал…
Эта прогулка по озеру с Ордыном многое помогла уяснить Николаю. Он до конца понял, что либеральные народники заодно с мелкой буржуазией, они смертельно боятся, что рабочий класс создаст свою, революционную партию. Ордын подарил ему книгу, напечатанную на гектографе.
— Здесь найдете ответы на все свои вопросы. Еще в 1894 году Ульянов в пух и прах разгромил либеральных народников.
— Ульянов, — задумчиво сказал Николай и спросил: — Это он написал и книгу о штрафах?..
— Он, — ответил Ордын.
Николай открыл обложку, прочитал: «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?».
— Почитайте сами, дайте товарищам, что неясно — запишите. Из Петербурга пришлем знающего человека, — сказал Ордын и дал знак, что пора поворачивать лодку к берегу.