Дома едва отмылись, как кухарка позвала Николая пить чай к хозяйке.
— Из кухни сдобой тянет. Пекли пироги с капустой вроде, — позавидовал Поваляев.
— По куску пирога на нос схлопочу авось, — пообещал Николай.
Он начистил ваксой сапоги, надел чистую рубашку, праздничный пояс.
Столовая напоминала молельню: весь правый угол занимали иконы. В тусклом отсвете чадивших лампад облупившиеся лики святых были мрачные, злые.
— Присаживайтесь, Николай, — хозяйка засмущалась, — как по батюшке, запамятовала.
— Александрович.
— В честь, значит, святого Невского имя у родителя, — уточнила она и, пониже опустив пузатую керосиновую лампу над столом и разливая чай, продолжала:
— Собралась с сыночком вас познакомить, да он не заехал, все хлопоты и хлопоты. Времечко, Россию нужно спасать, просветители объявились, требуют отдать церкви под балаганы и кабаки. Мой-то воюет смертно с окаянным вражьим племенем. Вот и сейчас где бы мать повидать, а он извозчика пригнал с запиской. В Петербург телеграммой вызвал Пуришкевич. За глаза и в глаза скажу, милейший это человек. На масленой гостил он у сына, познакомилась и я с Владимиром Митрофановичем, приглашал в Молдавию, в свое имение.
— Край солнечный, — в тон поддакивал Николай. — В землю там палку воткнешь — вымахает вишня, не вишня, так яблоня. У нас в Сестрорецке не то, земля — песок и чахоточный суглинок, и погода не балует, подсолнух редко до семечек созревает.
— Без молитвы сажаешь, — нравоучительно заговорила хозяйка. — Я в своем огороде каждую ямку перекрещу, покроплю святой водой, бог и радует. Забыла, когда на рынке покупала огурчики, картофель, лук. С троицына дня, почитай, своя редиска и укроп на столе.
— Молимся, да знать молитва не доходит, — степенно вел благочестивую беседу Николай. — Прошлой весной приснилось: хожу между грядками земляники, и три ангела со мной. Отгадать, к чему бы сон, да человека у нас такого не нашлось.
— Плохо святых чтишь, тебе всевышний благодать ниспослал. В образе ангелов знаешь кто явился? — щуря хитровато глаза, спросила хозяйка.
Николай отставил блюдце, задумался, как бы поскладнее ответить. Затруднение постояльца доставляло хозяйке удовольствие: приятно ей сознавать свое превосходство в религиозном толковании.
— Троицу в честь кого празднуем? — подсказала она.
Николай, нацелившийся было на кусок пирога с капустой, неловко отдернул руку.
— Бога…
— Троица, триединое божество — бог-отец, бог-сын, бог — дух святой, — поправила хозяйка и, подперев кулаком щеку, спросила: — А каких всенощных удостоился святой Василий?
До глубокой ночи грозила затянуться тягучая беседа. Николай, потирая подбородок, скрывал зевоту. К счастью, заглянула к хозяйке соседка со сплетнями и новостями. Хозяйка послала с Николаем по куску пирога постояльцам и затем взяла с комода тонкую книжку.
— Душу от ереси очищает, — сказала она и, открыв страницу на закладке, нараспев прочитала: — «Вражье племя добирается до царя и до церкви божией». Почитай своим вслух и растолкуй.
Анисимов спал, укрывшись с головой, Поваляев в постели читал газету, на табуретке стояла лампа с притушенным огнем.
— Долгонько гостил у хозяйки, телеграмму Надежде отобью, — пальцем погрозил он.
— Ешь, вкусно печет пироги хозяйкина кухарка.
— Мать-ханжа могла бы и по два куска прислать на брата, — съев пирог, сказал Поваляев. — Раздразнила.
— Пирог на первое, а на второе… — Николай кинул ему на одеяло книжонку.
— Черносотенная брехня, — полистал Поваляев и швырнул ее к печке, — ох, и попали мы в ханженское логово.
— С полицией желаешь вести знакомство, — рассердился Николай. — Меня тошнит, а я веду святые беседы.
— Так-то бы так, — Поваляев откинул одеяло, сел на кровати. — Соскучился я по Сестрорецку. Но крепко ли связана ханжа с полицией? Вдруг это старушечья блажь и враки.
Опешил Николай: не приходило ему в голову, что хозяйка обманывает.
— Скоро отметка в участке, старушенция наша не велела ходить, обещала с приставом все уладить, — только и нашелся он что ответить.
В пятницу пристав обедал у хозяйки. Проводив его до извозчика, она зашла к постояльцам.
— На шесть недель вперед отметку сделал, — сказала она, — только предупредил, чтобы смирно вели себя и церковь посещали, постные дни соблюдали.