— Дай им только, этим «свободолюбцам», дорваться до власти, они школьную автономию сошлют туда, куда и Макар телят не гонял. Ну, а деньги надо возвратить. Не пятнайте звания учителя. И совесть будет чиста.
Удивительно прост и верен был совет. Как она сама до этого не додумалась? Владимир Владимирович не сразу ответил Варе, когда она сказала о своем решении вернуть учеников в школу:
— Если искать опору, то у родителей. Хорошему в тысячу раз труднее научить, чем дурному. Многие наши ученики уже вкусили прелесть безделья. Забастовка для них праздник…
Час спустя Варя была в школе. Софья Андреевна встретила ее холодно:
— Сколько ждать! Принесли?
— Что?
— Звонили из «Буревестника», Каштанов нервничает. Он вам оставил оригинал, а в редакции нет ни одной копии.
— Воззвание, — сказала Варя, — я не подпишу. Я больше не хочу развращать бездельем детей.
— Вы изменяете учительской корпорации, — сказала Софья Андреевна. — Штрейкбрехер!
Неожиданно для самой себя Варя вдруг расхохоталась. Только сейчас открылась ей вся нелепость происходящего: ханжа, лакейская душа, обивавшая пороги высокопоставленных лиц, и вдруг этакий гражданский пафос — «учительская корпорация», «штрейкбрехер»!
Наслаждаясь тем, как Софья Андреевна, сбитая с толку ее смехом, пытается сохранить независимый вид, она вытащила деньги из сумочки:
— Что касается полученного мною жалованья, то вот, примите!
— Сдайте в банк. Ищите Каштанова. У него узнаете, где живет кассирша стачечного комитета.
Африкан Каштанов оставил Варе свой адрес. Вот и Коломенская, 15. Варя спросила у дворника, как пройти в квартиру № 5. Тот почему-то покосился на нее и ответил не сразу:
— Не ошиблись ли, барышня? Домовладелка еще летом выехала.
— Мне нужно пятую квартиру, — повторила Варя, досадуя на дворника за навязчивость.
К дверям квартиры № 5, сбитым обшарпанной клеенкой, был пришпилен пером от дамской шляпы лист бумаги: «Звонок снят, входить без стука».
В прихожей стояло пианино, чехол лежал на полу вместо половика. Детская коляска служила стулом молодому матросу. Он залихватски барабанил по клавишам. На Варю матрос только посмотрел, но так, что ее бросило в краску.
В следующей комнате — по-видимому, еще недавно она была гостиной — угрюмый старик начинял взрывчаткой самодельные гранаты, два солдата прибивали к стене портрет Бакунина. На Варин вопрос, где ей найти Каштанова, старик молча показал на дверь.
Рядом была столовая, но какая необычайная столовая! На каминном зеркале висели приклеенные облатками мишени. У окна стояли три подростка и старательно целились в зеркало из револьвера. Африкан Каштанов стоял сбоку и командовал:
— Руку не напрягать. Не дергать спуск, тяните плавно… Отставить!
Подростки послушно опустили наганы.
— Простите, — скрывая растерянность, сказала Варя, — мне необходимо…
Надменная суровость исчезла с лица Африкана.
— Вы?! Какой счастливый ветер занес вас в нашу обитель? Одну минуту терпения. — И он тут же выскочил за дверь. Подростки вышли за ним.
Минута превратилась в верные десять. Варя присела на диван. Через неплотно прикрытую дверь послышалось пение. Это пел в прихожей клёшник:
Песенку, очевидно, любили в этой квартире; в соседней комнате подхватил хор:
Вернулся Африкан. Он не спеша выложил банку кетовой икры, копченую селедку, пряники и бутылку шустовского коньяка. Варя была голодна, но от угощения отказалась наотрез. Африкан выпил залпом стакан коньяка и стал закусывать пряником, макая его в икру.
Адреса кассирши стачечного комитета Африкан не знал, но обещал узнать. Он ни о чем не расспрашивал Варю, а деньги, которые она вернула, просто сунул в в карман, сказав, что передаст, как только увидит кассиршу.
У парадной Варю встретил дворник. Вид у нее, наверное, был такой, что он сразу догадался о ее душевном состоянии.