Стерн улыбнулся.
С таким именем это здорово.
Но Мод не ответила на улыбку.
Нет. Раньше он рисовал дома, а теперь даже этого не делает. Просто ляжет, обопрется локтями и смотрит на все, особенно на корабли. Хуже того, он даже не умеет читать. Врачи говорят, ничего страшного, но, по-моему, он совершенно не обучаем. А ведь ему уже двенадцать лет.
Она остановилась. Стерн обнял ее одной рукой. Он не знал, как ей помочь.
Слушай. Он здоров и нормален, а то, что он сейчас, может быть, слишком замкнут, так это не обязательно плохо или вредно. Ведь он, по-моему, вполне счастлив, а разве это не самое главное?
В ее глазах стояли слезы.
Не знаю. Я просто не знаю, что делать.
Ну, в крайнем случае, ты могла бы облегчить свою ношу. Почему бы не связаться с отцом мальчика? Он всё в Иерусалиме, довольно близко.
Она смущенно переступила с ноги на ногу.
Я не могу этого сделать. Мне слишком стыдно за то, как я себя вела.
Но это было двенадцать лет назад, Мод.
Знаю, но все же не могу себя заставить. Я была с ним слишком жестока, а он ни в чем не виноват. На это нужно собраться с силами, я пока не готова.
Стерн смотрел в землю. Она взяла его за руки и попыталась улыбнуться.
Ладно, не беспокойся. Все будет нормально.
Хорошо, ласково сказал он. Я знаю, что так и будет.
А теперь тебе нужно ненадолго уехать?
Он усмехнулся.
Неужели это так заметно?
Да, когда мужчина собрался в путь, это видно.
Примерно на месяц, видимо. Я дам телеграмму.
Благослови тебя Господь, прошептала она, за то, что ты такой, какой ты есть.
Она поднялась на цыпочки и поцеловала его.
Стерн рассказывал ей, как отец ухитрился загрузить в его детскую память все имена и события своих многолетних странствий, пересказав постепенно все путешествие, примерно так же, как сделал бы слепой сказитель в те времена, когда еще не существовало другого способа передавать сцены прошлого от поколения к поколению, — в сущности, скопировав хадж своей жизни несмываемыми чернилами в сознание своему маленькому сыну, он штрих за штрихом создавал причудливую гравюру духа.
Но вот что странно: из множества случаев, обилия величественных томов, составлявших легендарное путешествие Стронгбоу по пустыне, старый исследователь никогда не рассказывал о нежной девушке из Персии, которую он так любил в молодости; они были даны друг другу лишь на несколько недель, пока ее не унесла эпидемия. Так почему?
А зачем бы он стал рассказывать? ответила Мод. Он любил ее, и все, что тут еще скажешь? Кроме того, изучая чужую жизнь, всегда находишь в ней какие-то тайны, и, может быть, та персидская девушка составляла его тайну.
Может, ты и права, неуверенно произнес Стерн, вставая, но затем вновь садясь обратно. Но Мод показалось, что на самом деле он говорил не о персиянке и Стронгбоу. Он вел себя так, словно заботило его что-то иное, больше касающееся его лично. Она ждала продолжения, но его не последовало.
О чем еще он никогда не говорил? спросила она немного погодя.
Странно, но именно о Синайской Библии. Хотя, конечно, знал о ней. Почему он держал это в тайне?
А как ты думаешь?
Стерн пожал плечами. Ответил, что даже представить себе не может такой причины. А затем опять встал и принялся расхаживать по комнате.
Когда он умер? По-моему, ты никогда мне этого не говорил.
В августе 1914 года, в тот самый месяц, когда кончился девятнадцатый век. Знаешь, я вспомнил, как ты рассказывала о том пророчестве, которое за два месяца перед тем сделал отец О'Салливана, что семнадцать из его сыновей погибнут в великой войне. Стронгбоу, наверное, тоже обладал каким-то даром. К тому времени ему исполнилось девяносто пять, и он совсем ослеп, но был еще крепок телом и в ясном уме. Просто он решил, что прожил достаточно долго. В его последние дни я был возле него в старом шатре Якуба, и, как сейчас помню, он сказал Хватит.
Якуб уже умер к тому времени?
Да, но лишь на несколько месяцев раньше. Они так и остались неразлучны до конца, вечные собеседники за бесконечными чашечками кофе. В общем, сказав, что уже хватит, он сделал то, что не могло быть простым совпадением.
Стерн нахмурился и надолго замолк. Казалось, он забыл, о чем говорил.
А именно?
Извини, что?
Что же он сделал?
А. Он предсказал час своей смерти и уснул, чтобы дождаться ее во сне.
И не проснулся.
Совершенно верно.
А что не могло быть совпадением?
Такая вот смерть. Он когда-то давно слышал рассказ от бедуина из племени джабалия. Примерно в 1840 году так же умер слепой крот у подножия Синайской горы после разговора с отшельником в пещере. Конечно, ты знаешь, кто был тот отшельник.