Что в бутылках?
Коньяк.
Правда, что ли?
Да, они привезли его из Франции восемьсот лет назад. В медицинских целях. Чтобы облегчить страдания паломников.
Джо тихо присвистнул.
Ах вот оно что, коньяк, который крестоносцы привезли в святую землю, дабы облегчить страдания паломников. Ну и каков он на вкус? Не выдохся за восемьсот-то лет?
Боюсь, что выдохся, сказал Хадж Гарун. Коньяк вроде бы должен только улучшаться с возрастом, но это, кажется, не тот случай. Но я — то хорошо знаю, что в свое время он был хоть куда.
За все эти эпохи успел ухватить глоток-другой?
Ну, не регулярно. Я не могу пить по-настоящему с тех пор, как посадил себе печень, сразу после смерти Александра Македонского.
Чем это?
Испорченными моллюсками. Грек-торговец сказал, что устрицы только что получены с Кипра, и. вполне вероятно, не соврал — суп из них получился великолепный. Но моллюски все равно уже подгнили.
Ах вон оно что, гниющие мускулы — так ты сказал? Что ж, я думаю, нам всем приходится мириться с тем, что со временем в нас накапливаются всякие яды. Вот если бы моя печень сдала двадцать два века назад, думаю, я бы сейчас был жуткой развалиной.
Но было время, задумчиво сказал Хадж Гарун, когда этот коньяк спас мне жизнь. Это когда у меня была чахотка.
Вот погано. А когда это было?
В шестнадцатом веке, когда пришли турки. Их дыхание источало столь нестерпимое зловоние, что ослабило мои легкие.
Неужели тяжелое дыхание так опасно?
Такое тяжелое, как у них, — опасно. Даже не могу себе представить, в каком состоянии у них были желудки в шестнадцатом веке. Упоение победами повлияло, так мне кажется. Турки наняли меня торговать гашишем и козами, мои покупатели дышали мне в лицо, и в результате у меня началась чахотка.
Ужасно.
Я обратился к местному врачу, и он посоветовал мне побольше отдыхать, пить много жидкости и не поднимать тяжести.
Хороший совет.
И вот я спустился сюда и провел здесь год, отдыхал, попивал коньяк и курил сигары, восполнял пробелы в образовании и не брал в руки ничего тяжелее книги и бутылки. И к концу года я был совершенно здоров.
Естественно.
И с тех пор ни одного рецидива. Ни одного.
Да уж, точно. А бутылок-то в этом крестоносном погребке, видать, не одна тысяча.
Так оно и есть.
Да, подумал Джо, отец-писторий хорошо знает латынь, и ничто не помешает ему подделать письмо от кого-то кому-то, датированное тысяча сто двадцать вторым годом от Рождества Христова, из которого станет ясно, что эта штука — подлинный коньяк крестоносцев и стоит целое состояние? Это большие деньги, точно, и у нас тут нарисовалось сокровище, хотя карту я еще не нашел.
Кто управлял орденом госпитальеров?
У них был великий магистр.
Письмо от великого магистра, вот наша цель. Соблюдающее все условности этикета, но изящное по стилю послание великого магистра королю Франции, в котором он тепло благодарит монарха за рождественское пожертвование на добрые дела, совершаемые нашими мальчиками в Иерусалиме. Позвольте смиренно поблагодарить вас, сир, за то, что теперь мы имеем честь принять десять тысяч бутылок ценного редкого коньяка для жаждущих паломников в Священном городе.
Хадж Гарун отбил горлышко бутылки о стену.
Хочешь глотнуть?
Пары ударили Джо в лицо. Он подавился и согнулся пополам, закашлявшись, потому что то, что пять или шесть веков, очевидно, было уксусом, сейчас стало единственным в своем роде ядовитым газом. Он вытащил Хадж Гаруна из комнаты, и старик последовал за ним, все еще сжимая бараний рог. Они молча шли две-три минуты, потом Хадж Гарун остановился и шепнул, что это сразу за углом.
Что это?
Большой Зал собраний крестоносцев. И нужно быть поосторожнее, у них всякие копья, мечи и шипастые булавы. Ужас, страшнее, чем у вавилонян.
Джо взглянул на свою потрепанную, испятнанную униформу. Он нерешительно потрогал Крест королевы Виктории.
Это, конечно, крест, и все такое, ошибиться нельзя, это может помочь установить его религиозную принадлежность. Но мундир? Откуда им знать, что это форма офицера легкой кавалерии времен Крымской войны? Форма героя, пережившего знаменитую самоубийственную атаку в войне, начатой во имя христианской добродетели? Да они и не слышали об этой атаке.
Ты готов? шепнул Хадж Гарун.
Безоружен, пробормотал Джо. Но готов, если вообще можно противостоять мощи Первого крестового похода.
Хадж Гарун опустился на четвереньки и знаками велел Джо сделать то же самое. Факел потушили. Джо вгляделся в темноту туннеля и заметил в конце его слабый свет.