Но кто такой этот маленький народец, папа? Это эльфы?
Ну, им не очень-то понравится, если их называть просто эльфы, потому что они гораздо красивее, величественнее и мудрее, чем может себе позволить быть любой эльф. Кто же они тогда? Они чудесные создания, они духи, и повадки у них самые загадочные. И кроме того, это они на самом деле правят страной.
Любой страной?
Джо задумался.
М-м, сомневаюсь. Я бы так не сказал, в это я не верю. Но они правят той страной, откуда вышли твои предки с моей стороны. Тайно, конечно. Не стоило бы мне тебе об этом говорить.
Почему тайно?
Потому что так устроен мир, дружок. Разве когда-нибудь бывает по-другому?
Я не знаю. Я думал, что странами правят короли, парламенты и президенты.
Так оно и есть, так кажется на первый взгляд, но только для приличия, только на поверхности. На самом деле в ответе за все всегда был и всегда будет маленький народец. Когда ты бродишь по лесам, ты можешь услышать их шепот, услышать, как они танцуют и играют, но даже тогда ты не осмеливаешься проследить за ними, потому что им это не понравится. Так что ты на цыпочках крадешься прочь и возвращаешься обратно на следующий день, чтобы посмотреть на эту долину или лощину, и одного взгляда достаточно, чтобы понять: они здесь были. Это ты вполне можешь увидеть, но, конечно, ты не увидишь и х. И так оно всегда и бывает. Ты никогда в жизни не увидишь их наяву, но это вовсе не значит, что их нет, они просто невидимы, они шепчут, бормочут, поют и вообще как-то живут, играют и шалят целые годы, как положено существам вроде них, они празднуют и танцуют и не таясь играют в ирландский хоккей у моря — ночью, разумеется, в мягком свете луны, когда ты спишь себе в своей кроватке дома и не можешь их поймать. И они там не одни. Там есть домовые и банши, и их целая куча, и все они живут так, как им нравится. Но скажи мне кое-что честно, дружок. До того как я заговорил о маленьком народце, разве ты уже не знал о них?
Бернини улыбнулся.
Почему ты спрашиваешь?
Просто интересуюсь. Ну и как же?
Я никогда никому не говорил, серьезно прошептал Бернини.
Конечно не говорил.
Это был секрет.
И хороший секрет. Ну и что?
Бернини кивнул. Он улыбнулся.
Ты прав, я знал, что они есть. Я не знал, что они так называются, и не знал, во что они одеты, но он их я знал.
Что ж, симпатичная у них экипировка, а? Как раз для таких красивых, и величественных, и мудрых существ, которые призваны за нами присматривать. Хотя вполне может быть, что те, которых знаешь ты, носят совсем другую одежду. Разумеется, они могут себя вести по-всякому.
Бернини теперь восторженно улыбался.
Ты расскажешь мне о них, папа? О том, как они играют, танцуют и поют — обо всем?
Расскажу, дружок. Мы обсудим их хитрые шалости, все-все, и то, как они всегда стараются не попадаться людям на глаза, когда веселятся, подмигивая небу, когда они так весело задирают головы и, крутясь, взлетают в джиге, такой прекрасной, такой великолепной, что сам солнечный свет трепещет и смеется.
Бернини захлопал в ладоши.
Да, да, все крутятся и крутятся в своих башмаках с пряжками. А что тогда значит эта форма? Эта, странная, та, что ты носишь?
Ах, дружок, это еще одно место и время. Мы и до этого дойдем. Человек, которому она принадлежала до меня, известен под именем монастырский пекарь, и это лучший из всех людей, которым доводилось топтать мостовые Священного города. Спас мне жизнь, вот что он сделал, когда я был в бегах и приехал в Иерусалим, полуживой от голода и без гроша, бежав от несправедливости, — я тогда был гораздо младше любой из Бедных Клар, которые в том году совершали это невероятное паломничество.
А кто такая Бедная Клара?
Монахиня, дружок, монахиня одного из самых суровых орденов. Поэтому-то паломничество и было чем-то неслыханным. Обычно Бедным Кларам даже не разрешается покидать пределы монастыря — никогда, — а тем более поехать в такое место, как Иерусалим, где столько чудесных видов, звуков и запахов, И тем не менее я приехал в святую землю монашкой.