«Что это его беспокоит?» — Джо надолго задумался.
Он не был уверен открывал ли рот с тех пор как началась поездка и не помнил как долго они были в дороге.
Можно было посмотреть на часы, но это не казалось Джо важным. Они оставили город позади, и теперь вид вокруг не менялся: песок и песок, жаркое солнце и яркий свет, Блетчли переключал передачи, проезжая песчаные наносы через дорогу, и частенько поглядывал на Джо.
«На Востоке, дитя моё, перестань подсматривать и подглядывать. Смешайся с местными, — вспомнил Джо лондонский наказ Лиффи. — Надо попробовать смешаться с местным, что-нибудь сказать», — он только подумал и тут же сам удивился, слыша как его собственный голос задаёт Блетчли вопрос:
— У вас есть семья?
Блетчли переключил передачу.
— Что вы имеете в виду? Жена и дети?
— Да.
— Нет, не знаю. Я никогда не был женат. До войны я был ещё слишком молод, а после неё меня несколько лет латали. К тому времени я слишком привык жить один, чтобы быть кому-то интересным. Или полезным, нужным, если угодно. Стал слишком стар, чтобы жениться.
— Но такого же не было сразу.
— Не было чего? Когда?
— После того, как вас закончили латать. Надо полагать, через пару лет после войны? Вам, должно быть, было чуть больше двадцати.
— Хронологически, но в остальном я не чувствовал себя таким уж молодым. Жизнь не всегда следует логической последовательности. Некоторые люди стареют в возрасте двадцати с небольшим.
«И когда ты наконец доберёшься… остановись и скажи себе: „Этого мне достаточно“, и сойди с дороги и присядь на обочину. Это Восток, дитя моё», — крутилось в голове Джо.
— Кроме того, — продолжал Блетчли, — я долго не терял надежды. Всё пытался вставить стеклянный глаз, и когда это не получалось в одном месте, я пробовал другое. Париж, Йоханнесбург, Цюрих… всех врачей перебрал. Последняя операция была относительно недавно.
— О.
— Да, всего три года назад. Хирург сделал всё что мог, но стеклянная бусина один чорт съезжала на-сторону.
«Игра в бисер», — подумал Джо.
— Так что я, наконец, сдался и смирился с тем фактом, что придётся остаться монстром.
— Дети не виноваты, — сказал Джо. — Вы ведь не можете всерьёз ожидать от них понимания.
— Да, это правда, не могу. Но как насчёт взрослых? Думаете, с ними иначе?
Джо уставился на пустыню. Блеск песка слепил глаза, и он закрыл их. Блетчли переключал передачи, не дожидаясь ответа на свой вопрос, потому что ответа у Джо и быть не могло.
На месе в Аризоне жила старуха с сильно уродливым от рождения лицом. Её с пелёнок прятали от людей, за всю свою жизнь ни разу не выходила она из той маленькой комнаты в которой и появилась на свет. Много ночей Джо просидел с ней в этой комнатёнке, слушая как кикимора поёт самым красивым голосом который он когда-либо слышал, — поразительным голосом, наполненным удивлением от всего чего она никогда не видела и не знала. Она пела часами, а когда уставала, то ещё некоторое время они с Джо сидели молча, потом старуха отворачивалась и Джо вставал и уходил не говоря ни слова. Сказать что-либо было бы невероятно жестоко, потому что пение — вот всё, что у неё было в этом мире, песни — полет её души.
— Вы хотите есть? — спросил Блетчли. — Сейчас остановимся, я взял кое-что для перекусить.
Они сидели на песке, втиснувшись в тень рядом с маленькой машиной, Джо прислонился спиной к одной из тёплых шин, а Блетчли открыл банки с мармеладом и печеньем, и достал термос и две помятые чашки, металлические конечно.
Джо откусил понемногу того и сего, и всё показалось ему имевшим резкий металлический привкус. Он нащупал чашку и позволил Блетчли наполнить её. Жидкость, холодный чай или что бы это ни было, имела тот же привкус. Он тупо смотрел, как Блетчли намазывает мармелад на печенье; это его действо казалось Джо замедленным словно движения водолаза.
— В чём дело? — спросил Блетчли.
— Я собирался спросить вас о том же. Вы еле шевелитесь, прямо как дохлый мух.
Блетчли положил руку на лоб Джо.
— У вас сильная лихорадка. Возможно, из-за изменения рациона и непривычной для вас воды. Такое случается довольно часто.
«Время, перемены и вода, — подумал Джо. — Не совсем то, что я ожидал. И песок и песок и запустение, как сказал Лиффи. Не всё тебе лёгкая дорога по зелёным склонам холмов, ах нет. Чтобы попасть на Восток, нужно пересечь пустыни, дитя моё. Успеть, пока ты не уснул. Пустыни, светлые и бескрайние…»