— Невозможно, — пробормотал он. — Я просто не могу больше этого делать.
Джо пошевелился и посмотрел на этого большого мягкого человека.
— Прости меня, — сказал он, — боюсь, я отвлекся на всё, что у тебя здесь есть; это, наверное, как залезть внутрь человеческой головы. Но что ты не можешь сделать? Что тебе кажется невозможным?
— Пытаться быть вежливым и помочь вам чувствовать себя комфортно. Я очень рад что вы здесь, среди моих вещей, просто я не знаю о чём говорить. Это не так, как когда стоишь у стойки. Здесь всё, что у меня есть, и я не привык делиться этим ни с кем. Не то, чтобы я не хотел, я очень этого хочу. Но я стал ужасно неуклюжим, и всё что я говорю — это не совсем то что я хочу сказать. Просто так давно никого не было… ну, я имею в виду…
Ахмад сжал кулаки и уставился в пол, его голос затих.
Джо протянул руку и коснулся его руки.
— Мне понятно это чувство, — сказал он, — но всегда есть о чём поговорить. Даже здесь, где всё так много значит для тебя.
Лицо Ахмада исказилось от боли, и слова вырвались из него.
— Я не хочу показаться дураком, наглухо застрявшим в прошлом. Что я могу рассказать вам такого, что могло бы вас заинтересовать? Да хоть кому-нибудь? Что?
Ахмад сложил на коленях огромные кулаки.
— Вы понимаете, — прошептал он, — что приключения в моей жизни теперь ограничиваются вылазками на улицу к зелёнщику? Что мне приходится планировать ежедневный поход за свежими овощами, стараясь подготовиться к любым непредвиденным обстоятельствам? И что возвратившись домой, в безопасность, я произношу благодарственную молитву за то что мне не причинили вреда? И что когда я готовлю ужин из этой маленькой кучки овощей, я понимаю что эти овощи представляют собой сумму моих достижений за весь день?
Ахмад уставился на свои колени.
— И если это достижение кажется вам скудным, то знайте, что для некоторых даже поход к овощному ларьку при свете дня — опасное путешествие, мучительное предприятие требующее мужества.
Ахмад покачал головой.
— По тем же причинам я только ночью отваживаюсь идти заниматься искусством изготовления ненастоящих денег и документов. Потому что улицы тогда пустынны, и я могу невидимкой проскользнуть сквозь тени мимо поджидающего меня лиха.
Я уверен, вы поняли мою ситуацию. И учитывая это, о чем я могу говорить? что могло бы вас заинтересовать.
— Довоенное время, — сказал Джо. — Это целый ушедший мир. Так же как в этот самый момент меняется сегодняшний мир, а это всегда меня интересовало: как и почему. Не мог бы ты рассказать мне об этом? О том времени, когда ты встречался со Стерном?
Ахмад пожал плечами.
— Расскажу, если вам это действительно интересно… В начале нас было трое, ядро. Но Стерн время от времени выпадал из поля зрения. За день или два до его исчезновения вы замечали, что он становится беспокойным, а однажды утром его уже не было. Где Стерн? — спрашивал кто-нибудь, и ответ всегда был один и тот же: «Он уехал в пустыню, но скоро вернётся». И, как день и ночь, Стерн всегда возвращался. Ещё одно утро или ещё один вечер, и он опять сидит за одним из столиков в нашем маленьком кафе, улыбается, смеётся и ведёт себя в обычной своей возмутительной манере.
Ахмад остановился.
— Это было до того, как он чересчур увлёкся политическими идеалами. Но уже начал «путешествовать по-работе» в левантийской политике. Стерн тогда был студентом, только недавно оторвавшимся от мамкиной титьки в Йемене.
— А он говорил с тобой об этих своих внезапных исчезновениях? — спросил Джо.
— О да, потому что мы были близки, а также из-за моего маленького убежища на краю пустыни. Он иногда спрашивал разрешения погостить недельку — пока меня там нет — и посторожить заодно. Я разрешал, с радостью. В те дни у него было мало денег, и это меньшее, что я мог сделать для друга.
— В те дни? — размышлял Ахмад. — У Стерна никогда не было денег, он просто не мог удержать их в руках. Как только появлялось немного, он сразу же тратил их на друзей.
Ахмад улыбнулся.
— «Пустые руки и ясные глаза и шёпот надежды», — как говаривал Коэн. И Стерн никогда не ночевал в моём коттедже. Вместо этого он бродил по дюнам и ночевал в пустыне, как бедуин. Так было всегда… Общаясь со Стерном, кажется что понимаешь его, но Стерн непрост.
Джо улыбнулся, пытаясь подбодрить.
— Это о Стерне, — сказал Джо. — Ты сказал, вас было трое?
Ахмад нетерпеливо кивнул.
— Конечно, ещё Коэн. Не тот, что под полуночным парусом ходил по Нилу с сёстрами и моим отцом, а его сын. Примерно ровесник Стерна.