И снова и снова Ахмад возвращался к польскому путешествию Стерна.
— …отчаянный побег из тюрьмы в Дамаске …слух из Стамбула, что Стерн появился на Босфоре …его путешествие в Польшу с таинственной миссией огромной важности …и, наконец, тайное собрание в доме в =wood snear Варшавы, за несколько дней до вторжения Гитлера…
Ахмад уставился на огонь.
— После поездки в Польшу Стерн пытался оправдаться передо мной за свой поступок.
Мы, как обычно, встретились с ним в склепе в воскресный день. Стерн толковал мне, что его взгляды изменились, и обосновывал необходимость этого путешествия. И я видел, как много значило для него разъяснить это мне; он старался изо всех сил, чтобы для меня его объяснение звучало разумно.
Но я не мог заставить себя принять это, понимаете? Тем более там, в склепе, где мы когда-то спорили о том, спасёт ли мир красота. Мне было больно видеть как он изменился, и как я изменился, как всё изменилось. Поэтому я считал своим долгом сказать ему, что следует остановиться. Конечно, это было неправильно с моей стороны, ужасно неправильно. Я должен был позволить ему пойти дальше, и — неважно, сколько боли он причинил мне своим рассказом — просто принять это как некую истину, правду Стерна. Ведь, какой бы она ни была, — возможно, это евангелие современного мира.
Но я не смог, Джо. У меня не хватило смелости. Я думал только о себе и злился из-за того, что мне придётся чего-то лишиться в этом грядущем мире. Стерн понимал мои страхи, потому что знал, что сам был важной для меня частью мира; частью, которую я любил, а теперь должен был навсегда потерять. Возможно, даже самым ценным лоскутком… Кто знает.
По-путнему, я должен был выслушать его, нравится мне это или нет, а после — обнять. Как в прежние времена, когда мы были друзьями, и ничего не скрывали друг от друга, смеялись, плакали и всегда поддерживали товарища.
Ахмада сглотнул, голос его понизился до шепота.
— Я этого не сделал. Вместо этого я попросил его заткнуться. Но Стерна было не заткнуть, он всё продолжал попытки подобрать слова, которые позволили бы мне его понять. А потом…
Ахмад опустил голову.
— …потом я набросился на него. «Заткнись, — кричал я. — Заткнись!» И силы покинули его, и он обмяк всем телом, и глаза его затопила жалобная печаль; печаль, без надежды на искупление.
Я подвёл его, Джо. Когда-то нас было трое, трое молодых друзей, неразлучных и разделяющих чувства и мечты друг друга; Коэн, я и Стерн. Коэн уже много лет как мёртв, а теперь я отвернулся от Стерна. Я уничтожил часть его жизни, забрав из его воспоминаний одного бедного человека — себя. И жестоко крикнул ему, что наши общие воспоминания теперь мертвы.
Стерн… Пропащий. Он остался совершенно одинок…
Ахмад некоторое время молчал.
— Сразу я не осознавал всей чудовищности своего поступка, но постепенно до меня дошло. Дошло, и медленно грызёт моё сердце.
И вот, когда мы сидим здесь, глядя в огонь, и сила ночи в её владениях безгранична, сидим, прижавшись к маленькому пятнышку света, два крошечных ничтожных существа, подвешенных на ниточках судьбы в царстве бесконечности и черноты на «жизни краткий миг», я вижу в пламени костра лицо Стерна, горящее светом истины.
А я предал его.
Отказался принять таким, какой он есть. Не имея мужества, я отвернулся от него. Отвернулся, оставляя наедине с мучениями, страданиями. Бросил друга. Своего друга… и даже больше — человека.
Ахмад вздрогнул.
— И польская история Стерна, начавшаяся однажды в воскресенье в склепе у Нила, так и не была доведена до конца. И это мой провал и провал всего мира.
Глупо, однако, обвинять придуманный не нами мир, потому что «мир» — это лишь метафора и абстракция. В судьбе каждого человека случается момент побыть демиургом, делать то, что правильно, и дарить любовь, когда дарить кажется невозможным а любовь представляется невыносимым издевательством. У всех нас однажды бывает этот момент. А подвернувшийся мне я умудрился испортить, я его просрал.
Ахмад посмотрел на ладони своих сильных рук.
— Это самый короткий момент в нашей жизни. И самый простой. Возможность достать до небес, или рухнуть в преисподнюю. Навеки…
— Кто знает, что на самом деле делает Стерн? — пробормотал Ахмад в одну из ночей, незадолго до рассвета.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Джо.
Ахмад наклонился над тлеющими углями.
— То и имею: кто знает? Что нам известно? что у него везде связи, и что он работает на англичан, в основном. Но может быть у Стерна есть что-то помимо этого, какая-то высшая цель? Может, им ведётся собственная сверхсекретная кампания…? А если нам допустить мысль, что это касается дел божественных?