Белль загрустила.
— Так было хорошо, — тихо сказала Элис. — Ты была Ею, ты же знаешь.
— Я была кем, дорогая?
— Императрицей нашего крыльца. Для меня это было так.
— Ах, — Белль закатила глаза. — Ну, думаю, это уже кое-что.
— Ещё какое «кое-что». Я больше никогда в жизни не была так горда ответственностью, как тогда, когда вносила корону в твой королевский зал и министры склоняли головы, а я входила, высоко держа подушку и так боясь споткнуться! Но ты улыбалась мне, Белль, и я верила, что не споткнусь и всё будет хорошо.
Это были самые счастливые моменты в моей жизни, — прошептала маленькая Элис, — и ими останутся. Навсегда.
Когда часы в гостиной пробили три четверти, Белль извинилась и ушла принимать лекарства. Как только она вышла из комнаты, Элис подошла к Джо и села рядом. Она положила руку ему на плечо.
— Наклони голову, пожалуйста. Я хочу посекретничать.
Джо так и сделал.
— Это касается моей сестры. Я знаю, что иногда она кажется ворчливой, но у неё такие ужасные боли! Сначала она сломала одно бедро, потом другое, а потом все эти операции, когда вставляли пластины и спицы, и врачи сказали, что она никогда больше не будет ходить, потому что в нашем возрасте ничего не заживает. Но они ведь не знали Белль, верно? Когда Белль решает что-то сделать, она сжимает зубы и делает.
Маленькая Элис тепло улыбнулась.
— После всех этих операций Белль решила, что снова пойдёт. И она продолжала пробовать и пробовать, плотно сжав губы и сопя носом, и, наконец, пошла! Врачи сказали, что это чудо, но я знала, что это — Белль.
Белль делает вид, что не верит в чудеса. Она предпочитает думать, что слишком рациональна для таких вещей.
Маленькая Элис весело рассмеялась, а потом вновь стала серьёзной:
— Она только снова научилась ходить, как у неё случился инсульт. Вот что ты заметил в её походке, она частично парализована. Обычно это я приношу ей лекарства, но сегодня она не захотела моей помощи, потому что ты здесь. И вот почему я позволила ей принести тебе виски и налить мне хереса, потому что она очень хотела сделать это сама. Гордая Белль, вот такая. Она желает сохранить образ.
Я решила, что тебе следует знать. Чтобы ты не думал о ней плохо.
— Я никогда и не посмею, — сказал Джо.
— И у неё есть писательский талант, представь. Она создавала красивые рассказы на французском и русском языках, которые выучила в основном самостоятельно, по книгам. И остроумные комедии, которые заставляли вас смеяться ещё долго после представления. Всем знакомым нравилось. Белль собиралась переплюнуть Жорж Санд, а я — Веласкеса.
Мы с ней строили такие планы! делились мечтами…
Маленькая Элис посмотрела на свои руки.
— Мечты эти для нас обоих остались мечтами. Но Белль не переставала писать. Работа, которая стала для неё самой значимой, — это история жизни Александра Македонского для детей; она трудится над ней долгие годы. Три или четыре тома готовы, но до конца ещё писать и писать. Там у неё всё рассказано просто и прямо, чтобы ребёнок мог понять и суметь оценить великие достижения. Белль описывает не столько военные победы, сколько путешествия по чужим землям, и обычаи странных народов, с которыми встречался Александр. Чтобы дети поняли, что значит желать, стараться и не полагаться на судьбу. Когда-нибудь Белль закончит эту историю, я знаю.
Элис застенчиво подняла глаза.
— А может и нет? Может быть, Белль не хочет кончать. И история Александра Великого будет длиться вечно, как Нил?
Маленькая Элис улыбнулась.
— Это правда, что характер зависит от того, где живёшь, что ешь и какие пьёшь жидкости. А мы живём здесь так долго, что уже плывём сквозь время, словно во сне.
О да, мы древние и знаем это. Иногда мне кажется что мы стары как пирамиды, столько всего прошло мимо нас.
Она засмеялась.
— Но я опять разболталась, не так ли? Белль права, я ничего не могу с собой поделать. Но, видишь ли, я никогда не собиралась стареть, и даже сейчас не чувствую себя старой, хотя выгляжу на все свои сто десять лет, примерно. Я знаю, это прозвучит странно, но внутри я чувствую себя точно так же как тогда, когда ребёнком по утрам убегала из дома и возвращалась и видела Белль сидящей на крыльце, читающей, а мама выносила нам печенье и молоко. Внутри я всё та же.
Маленькая Элис нахмурилась.
— И я никогда не могла представить себя живущей как те маленькие старушки, которых ты наверняка здесь видел. Они не выходят на-люди до захода солнца, а потом, как старые вороны, шебуршатся на углах пустых улиц. И собирают сплетни, лепеча на французском языке с греческим или армянским акцентом, или сирийским или мальтийским. А дни они проводят за раскладыванием пасьянса или игрой с товарками в сырости тёмной комнаты, заставленной тяжёлой мебелью в мавританском стиле — в арабесках и перламутре, слабо мерцающем в сумраке сквозь пыльную жирную грязь.