— Собственно говоря, да. Я собираю некие факты.
— Факты? — прогремела Белль. — Факты, говоришь? Мы с Алисой прожили в общей сложности почти двести лет, и всё, что происходит в Каире — это сплетни. Если мы и знали кое-какие «факты», так они касались мужчин; в своё время.
Скажи-ка мне вот что, Джо: ты работаешь на этого Блетчли?
— Отчасти, да.
— И чего, или кого, касаются твои вопросы?
Джо переводил взгляд с одной сестры на другую.
«Надо прямо, — подумал он. — Они честно пьют джин, и подают виски прямо в руки, и называют Дмитрия быстрым хорватом. Так что сейчас не время для околичностей».
Джо переводил взгляд с одной сестры на другую.
— Стерн, — сказал он. — Мои вопросы касаются Стерна.
Спицы Белль перестали щёлкать. Сёстры тотчас насторожились, а с реки донеслось «брекекекс квакс-квакс».
— Греческая. Утки принесли, наверное, — услышала Элис.
— Стерн — наш очень дорогой друг, — сказала Белль немного погодя.
— Я знаю об этом, — ответил Джо. — Вот почему я здесь.
— Ты ему кто?
— Мы с ним друзья, но я не видел его несколько лет.
— Где вы познакомились?
— В Иерусалиме.
— В связи с чем?
— Я работал на него некоторое время, так и подружились.
— Работал на него? Чем занимался?
— Контрабандой оружия в Палестину. Для Хаганы.
Большая Белль зашевелилась.
— Ты что-нибудь знаешь о скарабеях?
— Близко знаком только с одним, — ответил Джо, вспоминая рассказы о рыбалке. — Здоровенный такой каменный скарабей с загадочной улыбкой на морде лица.
Белль изучала Джо внимательнее.
— Что значит для тебя «Дом героев Крымской войны»?
— Я жил там, пока не встретил Стерна.
Маленькая Элис была так взволнована, что едва могла сидеть на месте. Белль улыбнулась.
— А в карты ты играешь? — спросила она напоследок.
— Давненько я не брал в руки… Но когда-то играл, в покер. Двенадцать лет подряд.
Большая Белль просияла, а маленькая Элис разразилась крещендо щебечущих звуков.
— Это Джо, — прогремела Белль, — ирландец, который жил на крыше. Свободу Ирландии! Почему ты сразу не сказал, кто ты? Мы много слышали от Стерна о том Джо.
Белль схватила бутылку джина и хлебнула прямо из-горлА.
Рот маленькой Алисы открылся.
— Белль… что случилось?
Белль шумно выдохнула и облизнулась.
— Я знаю, дорогая, это неприлично. Прости меня.
— Но Белль, в натуре! Я не видела такого шестьдесят пять лет.
Белль засмеялась.
— Шестьдесят семь, дорогая.
— Я считаю не с того раза, когда ты впервые собиралась провести ночь с Менеликом, — сказала Элис. — А с того дня, когда Менелик прислал записку, в которой умолял тебя провести тихий вечер в склепе при свечах — отпраздновать его уход с полевых раскопок.
— Я поняла, дорогая.
И какое это было величественное приглашение для молодой женщины, которой в ту пору было не больше двадцати лет.
Иероглифы, выгравированные Менеликом на тяжёлой каменной плите собственной рукой, с сопровождающими переводами на демотическом египетском и древнегреческом языках. Собственный Розеттский камень любви Менелика. Только подумать о том, сколько времени ему понадобилось, чтобы превратить эту тяжёлую базальтовую плиту в приглашение! Ни одна молодая женщина в здравом уме не могла бы ответить на это чем-то менее громким; да, я сказала «Да».
— Я помню, — Элис закатила глаза.
— Неужели, — Белль показала сестре язык, — и я тоже.
Нечасто жених посвящает женщине слова, вырубленные в камне:
«Женщине моей мечты, несравненной красавице.
Самой дорогой:
Сегодня я ухожу из активной археологии в подполье.
Не могли бы Вы помочь мне открыть проход в мою будущую жизнь в склепе у Нила, который станет моим новым домом? Среди его многочисленных прелестей — просторный саркофаг, облицованный пробкой, который будет служить и моей кроватью, и спальней. Достаточно большой, моя дорогая, а также вневременной; и нужно ли добавлять, что таких больше не делают?
Жду через час после заката, моя самая прекрасная раскрасавица. И мы будем лелеять друг друга целую ночь.
А до того момента, пока не услышу Ваш стук в дверь моего анонимного склепа, остаюсь Вашим самым пылким и преданным поклонником над- или под- песками Египта.