Послание Джо вызвало у полуголодных кайренов немедленный отклик. Джо в нескольких словах сумел выразить основное в мечтах каждого бедного гиппо о лучшем будущем: жратва, много и стабильно. Поэтому Джо не удивился, когда несколько смелых голосов с голодухи подхватили революционный лозунг, а уже в следующее мгновение и вся толпа разразилась громоподобным скандированием, требуя адекватного завтрака.
Сотни сжатых кулаков поднялись против утренних, пока серых, а не голубых небес:
Вскоре Джо заметил, что на другой стороне улицы, готовясь подавить бунт в зародыше, выстраиваются полицейские. Толпа росла, орущие люди метались туда-сюда, гудели бибикалки и сирены. Джо подмигнул растерянному монаху Блетчли и скрылся в толпе. Пробежав квартал, он остановился и прислонился к ближайшей стене. Голова Джо кружилась, будто он бежал несколько часов.
«Глупый трюк, — подумал он. — Зачем я это сделал? Надорвался, значит. Психически».
Ночка с сёстрами была переполнена умственным трудом, а теперь волнение схлынуло. Впервые с тех пор, как Джо сошёл на берег, он почувствовал, что может видеть вещи ясно.
В квартале за спиной Джо революционные призывы сменились воплями избиваемых.
Джо поперхнулся и опёрся о стену, его вырвало.
Поливая много-конфессиональный тротуар протестантским виски с католическим желудочным соком, Джо размышлял о человеке, которого только что унизил, о маленьком хромом человеке.
«Наверняка у него протез, — думал ясновидящий Джо, — Он потерял ногу в танке? В танках мало места, и малорослики предпочтительнее. Да и если вдруг обосрутся — навалят поменьше Ильи Муромца.
Малыш плохо справился; новичок, наверное. Вероятно, сначала он повоевал, потом лечился и учился ходить…
Джо представил, как на стол Блетчли легло досье инвалида. Танкиста залатали и выпнули из больницы, а он хотел приносить пользу родине. Блетчли глядит в досье и видит там себя двадцать пять лет тому назад — ведь каждый получает свою собственную войну. Блетчли тогда тоже хотел остаться в армии, он знал, каково инвалиду; сжалился и сделал ему предложение.
Потом подготовка в монастыре… И вот — Блетчли отправляет его на улицу.
Да поможет нам Бог, но именно так это и работает. Отдай родине ногу и, если тебе повезёт, то потом сможешь гулять по улицам, всё просто.
Парень просто делал свою работу, а я сделал из него врага, я сделал это. И хуже всего, что я, — такой умный, — при этом наслаждался собой… Умно, конечно, на глазах у толпы унизить калеку».
Блевать больше было нечем и, чувствуя себя опустошённым и пристыженным, Джо вынул платок. Проходящий мимо итальянский диверсант прервал свою многоэтажную молитву к деве Марии и поинтересовался у Джо направлением к ближайшей комендатуре, добавив наставление о необходимости закусывать выпивку. Получив краткое объяснение и в глаз, диверсант всхлипнул, взглянул на швейцарский хронометр и походкой Квакля-Бродякля отправился куда сказано, — «нахуй — это прямо, а потом направо», — продолжив призывать десять казней египетских на голову Жака Ива Кусто.
Времени у Джо оставалось мало.
Переулки Старого Каира выглядели так, будто крысы грызли дома и снаружи. «Вавилон» ждал Джо за углом.
Джо повернул, и путь преградила фигура измождённого араба; длинные путанки волос скрывали лицо, грязный выцветший плащ лохматился дранью прорех. Араб отчаянно царапал воздух перед собой, его безумные глаза горели отражением двух солнц. Рот чужого привёл Джо в ужас, араб щёлкал зубами, просто-таки грыз солнечный свет. Джо отступил было, но клешня чужого хлестнула вниз и зацепила плечо, костлявые пальцы обожгли кожу. Джо вздрогнул в коленях. Лицо араба было всего в нескольких дюймах… дикий отшельник, заблудившийся в веках. Но глаза показались Джо знакомыми…
— Лиффи? мать твою.
Ещё мгновение глаза чужого горели безумием, затем когти его соскользнули с плеча Джо, и вся таинственность исчезла.
Я, — ахнул Лиффи, — …приступ астмы …давай отойдём сюда.
Он оттащил Джо в переулок.
— Сдыхаешь, клоун? — участливо поинтересовался Джо.
— …уже лучше …не могу вернуться в отель …поговорим вон там.