— Это неудивительно, потому что так и есть. Из Аризонской пустыни. Там я нашёл индейское племя, которое приняло меня.
— Ты говорил мне, что когда-нибудь это сделаешь.
— Ага. Идея запала мне в голову, когда я услышал о твоей бабушке-индианке. Помнишь, я всё время спрашивал тебя о ней?… Моди, куда делись годы? Куда они делись?
— Я не знаю. Но вот ты появился внезапно, и опять задаёшь вопросы. Ты всегда искал какие-то ответы. «А тебе было хорошо? А как хорошо?» Тьфу!
— Я был молод, Моди.
— Да… и мы были счастливы, почти. И ты ничем не мог насытиться, ты хотел всего и сразу! и так, и эдак. И я, наверное, тоже, и, возможно, это было неправильно. Мы оба были так молоды и так много хотели; слишком многого, неизвестно чего. А ты остался прежним, всё ищешь ответы?
— В некотором смысле, остался. Но ищу уже по-другому.
— Да, в тебе теперь чувствуется спокойствие, ты стал твёрже.
— В хорошем смысле, внутри. Должно быть, меня изменила пустыня.
— Возможно.
Она задумчиво посмотрела на свои руки.
— Ты ведь заботился там о своей душе, не так ли?
— Пожалуй.
— Да, это заметно. Это видно по твоим глазам и лицу, и, полагаю, все мы по-своему озабочены этим. Теперь, с годами, я стала чаще задумываться… О боже, мы были так молоды тогда. Мы были очень молоды, Джо, и мы почти ничего не знали о жизни… О боже. Мы были детьми, играющими на полях Господа, и для нас не было ни дня, ни ночи, ни тьмы, ни света, а только любовь и радость быть вместе и желание быть вместе…
Она уставилась в пол.
— Это было прекрасно, — прошептала она, — Длилось недолго, но прекрасно.
«Если не учитывать, что ты старше меня на десяток лет, твой первый брак и ребёнка от чокнутого албанца, то всё верно», — пораскинул мозгами Джо и обнял бывшую свою бабу за плечи.
— Я принёс несколько фотографий, Мод, несколько фотографий Бернини. Я взял их у него перед отъездом из Штатов. Он играет в бейсбол; на поле его называют «кэтчер» — ловец. Ты можешь представить, что наш сын делает это, как любой американский мальчик? Он был очень взволнован, когда я сказал ему, что собираюсь увидеться с тобой.
Он шлёт тебе свою любовь. А также вот это.
Джо достал из кармана браслет — тонкую золотистую ленту без каких-либо гравировок, сделанную из рандоля.
— Он сам его выбирал у цыганки. Я предлагал свою помощь, но он отказался. Сказал, что эта вещица тебе понравится, потому что она простая, а ты предпочитаешь простые вещи. А потом он много говорил о маленьком домике в Пирее у моря, где вы когда-то жили. И настоял на том, чтобы заплатить за браслет из своих денег. Он говорит, что уже достаточно учён, чтобы иногда получать за это деньги. На уроках труда учащиеся чинят часы, а школа платит им немного, чтобы поощрить их. У него всё хорошо, Мод. Я сам ходил в мастерскую и смотрел, как они чинят часы, он всё делает правильно. По другим предметам он не успевает, но это ничего.
О, он просто сокровище, наш маленький Бернини.
Мод взяла браслет и, надев на руку, залюбовалась. «Интересно, знает ли Джо, что Стерн однажды подарил мне такой браслет, только золотой. И, конечно же, Бернини этим простым подарком говорил ей, что помнит о Стерне… А Джо не дурак, значит догадывается…»
Джо увидел, как по плечам Мод пробежала дрожь. «Какие щуплые плечики, бедняжка».
— А теперь расскажи, Моди, что ты делаешь в Каире?
Тут у неё на глаза навернулись слёзы. Она покачала головой, словно отрицая неприятности.
— Иногда мне так страшно, — прошептала она. — Он уже не маленький, не ребёнок, и всё равно я так за него боюсь! Мир не создан для таких аутистов, как он. Нормальному-то жить сложно.
Джо крепко обнимал её и думал: «Мы с тобой на-пару тогда бухали целый месяц; хорошо ещё, что родился ребёнок, а не зверушка». Мод плакала и качала головой, не в силах избавиться от эха, которого не хотела слышать.
— Моди, я знаю, что ты чувствуешь, и это правильно, что ты чувствуешь себя так, ты его мать. Но также верно и то, что люди добиваются успеха разными способами. Просто дух захватывает от того, как некоторые лезут по головам, а Бернини — прекрасный парень, и у него всё получится. Не имеет значения, что он не умеет читать и писать, или что не запоминает цифры. Это означает только, что ему не стать бухгалтером, и не сидеть в пыльном офисе. А с другой стороны, вон, Гомер был слеп и не умел ни читать, ни писать, а видел всё, что надо, и намного лучше, чем большинство из нас. Я имею в виду, что у Бернини есть и другие таланты, а вокруг есть изобильный чудесами мир. И он найдёт в нём место, я верю в это.