— В шахматы учатся играть, наблюдая, как играют другие. И ты хорошенько смотри! Следи за ходами, за тем, как бьют той или иной фигурой… Смотри в оба, тогда и сам легко научишься.
Дамдин, воодушевленный советом, впивался в доску и думал: «И в самом деле, возьму да и научусь». Вскоре он уже знал, как ходят слон, конь, ладья и ферзь.
За игрой друзья частенько затевали разговоры на самые различные темы: об очередных испытаниях атомной бомбы в Америке, о заседании Комитета по разоружению, об увольнении с работы какого-то нерадивого завхоза. Иногда дело доходило даже до резкой критики… Как-то они заспорили о том, почему мука мукомольного завода хуже, чем у частников.
Приходил к ним еще корреспондент какой-то газеты. За рюмочкой вина или архи он любил пространно рассказывать о своих поездках в худон. Говорил, что поголовье скота у аратов растет, что большинство богачей теперь уже и не знают, что делать со своими растущими стадами, что некоторые айлы не справляются с поставками шерсти государству и выкручиваются из этого положения кто как может. Свои рассказы он непременно подтверждал фактами. К примеру, рассказал как-то о встрече с одним человеком, который трехлетнего верблюда обменял на десять килограммов козьего пуха.
Затем он переходил к движению за кооперирование аратских хозяйств, уснащая свой рассказ случаями из ряда вон выходящими. Говорил, что некоторые араты и вовсе не хотят работать, а когда их заставляют, то сразу же угрожают выходом из объединения.
Перед уходом он неизменно заявлял:
— Хорошо бы на эту тему написать какое-нибудь произведение. Крупное и солидное. Жаль, времени не хватает…
Частенько заглядывал к ним и некто Сундуй. По возрасту он был значительно моложе Самбу. В руках у него обязательно была какая-нибудь книга. Говорили, что он когда-то учился в Советском Союзе. Все его разговоры начинались с присказки: «Вот на севере…» (так он называл СССР).
Сначала он с огорчением говорил об Улан-Баторе.
— Никому не хочется плохо говорить о своей родине. Вот и я, когда был на севере, рассказывал, что в нашей столице ходят трамваи, троллейбусы, что у нас столько-то комфортабельных гостиниц, что все улицы, площади освещены и заасфальтированы… А на самом деле что из себя представляет наш город? Это приземистые домишки, юрты, кривые и узкие улицы, тонущие в пыли и грязи. Несколько приличных и современных зданий в центре города не могут создать его истинного лица. Когда-нибудь наша столица, дорогие мои, конечно, приобретет вид настоящих городов, но для этого надо строить, и строить немало, — убежденно говорил он и, возбужденный своим рассказом, вскакивал с места и принимался расхаживать взад и вперед по комнате. — Для этого надо много знать. Нашей стране, где населения раз-два и обчелся, ох как нужны знающие и умелые люди. Надо научиться по-настоящему работать. Было бы здорово, если бы мы научились хорошо строить, использовать наши богатые сырьевые запасы. Ведь у нас чего только нет! Главное, чтобы всем этим разумно распорядиться. Тогда бы и потребности страны удовлетворялись сполна…
Самбу на это горячо возражал:
— О чем это ты говоришь? Разве у нас было время строиться и развивать производство? Ты сам хорошенько подумай!.. Конечно же, нет! Ведь все было отдано обороне страны. Вся молодежь была на фронте! Сколько скота уходило на то, чтобы прокормить и одеть армию? А те, кто оставался в тылу, — разве могли они заниматься строительством, в то время как едва справлялись со скотом и с шерстью? Подумай об этом! Надо же все это понимать, видеть суть дела, прежде чем устраивать разнос всему и вся…
— Конечно, все это верно, — тяжело вздыхал Сундуй. — Но сейчас-то наступил мир. Да, действительно — война, японские милитаристы… Сколько драгоценного времени они отняли у нас. Поэтому сейчас и надо, засучив рукава, взяться за созидание. И браться должны именно мы… — Он постепенно успокаивался и уже другим тоном продолжал: — Я много об этом думал. Допустим, что мы начнем строить многоэтажные здания… И что же? А то, что все придется делать вручную. Да и мало ли у нас еще таких строителей, которые считают, что лучше ходить за скотом, чем месить глину? Большинство ведь считают работу строителя грязной, о ней и слышать не хотят. Да и вообще мы, монголы, кроме своего скота, ничего не признаем…
— Успокойся, друг! Все образуется, — перебивал его Самбу. Глядя на него, можно было подумать, что он всерьез не принимает слова собеседника, но это было не так.
Самбу не мог не замечать тех грандиозных революционных преобразований, которые шли по всей стране. Он не был пассивным слушателем, охотно вмешивался в разговор и делился с друзьями своими мыслями: