— На военной службе я, бесспорно, оторвался от наших будней и, видимо, плохо уже представляю, как живут простые араты. Вы сами хорошо знаете, как нам, военным, приходится. Весь день в казарме… Вырваться в худон или в город никакой возможности нет. Да и я уже не тот… На гражданке мне, наверное, изрядно пришлось бы помучиться… Это я на тот случай говорю, если решусь когда-нибудь расстаться со своими погонами.
Журналист, который собирался написать крупное произведение, соглашаясь с Самбу, кивал головой и поддакивал:
— И впрямь, брось-ка ты эту службу… На первых порах, конечно, придется попыхтеть, а потом привыкнешь, и все пойдет как надо.
— За стройкой у нас в стране большое будущее. Наше государство будет уделять строительству немалое внимание… Люди, которые приобретут какую-нибудь строительную специальность, будут просто нарасхват, — запальчиво доказывал Сундуй. — Пусть еще не настало время строить у нас тридцати-, а то и сорокаэтажные здания… Пусть… Но трех-четырехэтажные дома строить начнем, — кипятился он, мотая головой и размахивая руками, точно русский. — Отстали мы! Когда у нас будет механизация? Строим эти времянки… Их хватает-то не больше чем на два-три года. Сколько средств на ветер выбрасываем! На двадцать-тридцать, а то и на триста лет надо строить, чтобы не стыдно было ни перед кем, и перед потомками тоже! — заключил он свой монолог, словно артист на сцене сверкая глазами.
— Ну, вот ты и позаботься об этом… — отвечал ему Самбу.
Сундуй раздраженно плевался и тут же уходил.
Дамдину интересно было его слушать, да и человеком он казался знающим и образованным.
Еще к ним частенько заглядывали два офицера, любившие затевать нескончаемые разговоры с Самбу на военные темы. При этом они говорили так, будто сами были участниками, скажем, битвы при Курской дуге или на Халхин-Голе. Дамдин слушал их раскрыв рот.
Время от времени появлялся какой-то белолицый молодой человек с гладко причесанными волосами, от которого резко пахло одеколоном. Если он заставал Гэрэл дома, то рта не закрывал, без конца рассказывая всякие смешные истории, и при этом глаз с нее не сводил. Иногда он порывался пройти за ней в ее комнату и о чем-то поговорить с глазу на глаз.
Гэрэл, однако, была равнодушна к нему, и молодой человек вскоре прощался и уходил домой.
Стоило ему закрыть за собой дверь, как Гэрэл замечала:
— До чего же он странный, нелепый какой-то…
Гости приходили довольно часто, и порой даже без предупреждения, как в худоне. Поэтому специально для них стол не накрывался. Если же они угадывали к ужину, то, разумеется, приглашались к столу, а в будни обходились чаем.
Сегодня, однако, хозяева собирались встретить своего гостя на самом высоком уровне. «Должно быть, издалека едет, или уж очень уважаемый человек собрался пожаловать», — строил догадки Дамдин.
Вскоре подъехал трехосный грузовик и остановился прямо под окнами кухни. Дамдин заметил, как из кабины водителя выпрыгнул человек с широким поясом. «Благо что бозы кончили катать», — не успел подумать Дамдин, как в дверь постучали и вошел тот самый человек.
Мать Гэрэл вышла из комнаты и всплеснула руками:
— Надо же! Как же это мы…
А гость, поздоровавшись, поинтересовался:
— Майора твоего еще нет?
— Вот-вот подойдет… Обещал сегодня пораньше… Садитесь, — учтиво обратилась она к нему.
— Ничего-ничего! Вот руки в масле замарал… Надо бы помыть, — заметил гость и, выставив вперед свои действительно испачканные руки, направился к ванной комнате.
— Горячей воды нет… Дамдин! Слей гостю, — засуетилась мать Гэрэл, протягивая чайник с примуса.
Дамдин проворно последовал за гостем. Тот снял свой пояс и подал ему. Долго отмывал руки, потом погладил свои волосы, словно проверяя их на чистоту, и, согнувшись над раковиной, снова попросил Дамдина слить.
Он долго и тщательно мыл себе голову и шею, а Дамдин тонкой струйкой лил воду, с нескрываемым любопытством наблюдая за ним.
У гостя было овальное лицо, прямой нос, толстые, трубочкой губы и густые брови. Закончив свой туалет, он затянул пояс и вышел, бросив напоследок:
— Хорошо освежился.
Когда Дамдин вернулся на кухню, Гэрэл сообщила ему:
— Это тот самый, кого мы ждали… Дандар-Батор!
Дамдин остолбенел от удивления. Придя в себя, он живо вспомнил случай, приключившийся с ним в детстве из-за этого героя. У них в юрте висел один-единственный портрет в рамке, на котором был изображен человек в военной гимнастерке с наплечным ремнем. Пострижен он был под бобрик, на груди блестели две звезды Героя. Его зоркий взгляд был устремлен куда-то в сторону. Это и был портрет Дандар-Батора.