Таких, как Дамдин, там оказалось много. В основном говорили о том, куда их будут отправлять. Некоторые пришли уже со своими вещами.
Мать Гэрэл, показывая на них, говорила Дамдину:
— Вот из них-то и набирают…
Большинство этих людей показались Дамдину грубыми и надменными, и он не на шутку испугался, представив, что ему придется работать с ними вместе.
Мать Гэрэл подвела Дамдина к двери с вывеской «Бюро по трудоустройству».
— Заходи сюда и решай все сам. Самбу, наверное, уже позвонил им. А я пойду. — И ушла.
«Все-таки каменное у нее сердце», — решил Дамдин, обидевшись на нее, и встал в конце очереди. Стоявший впереди жилистый паренек тут же повернулся к нему и спросил:
— Сюда нацелился? По каким делам? — Он доброжелательно улыбнулся.
Дамдин все рассказал ему о себе, и тот в ответ признался:
— А я хочу куда-нибудь податься по собственному желанию… Думал сперва остаться тут у старшей сестры в городе и затеряться, да не получилось…
Дамдин уловил в нем что-то притягательное, располагающее — возможно, его искренность и дружелюбие — и, напрочь забыв о своих бедах, слушал его, тоже улыбаясь.
Тут его новый знакомый и вовсе предложил Дамдину закурить и, протягивая папиросы «Беломорканал», спросил:
— Ты в офицерской школе не учился?
Наверное, он так подумал, глядя на военную форму Дамдина.
— Да нет! Я из худона приехал… Даже не приехал, а отстал от своего каравана. Вот и мотаюсь здесь, — громко ответил Дамдин и в свою очередь поинтересовался: — А ты сам?
— Я… — замешкался тот. — Была у меня одна задумка… Очень надеялся, да все прахом пошло… А теперь уж и не хочется домой возвращаться. — И снова улыбнулся.
В ответ Дамдин что-то буркнул под нос и завороженно уставился на своего собеседника. Только сейчас он, кажется, понял, чем парень так располагал к себе — своей манерой убедительно и просто высказывать мысли да этой вот улыбкой, при которой у него на щеках появлялись ямочки как у девушек.
Дамдин прямо-таки влюбился в него и уже готов был безоглядно доверить ему свою судьбу. Сейчас он тоже улыбался во весь рот, ему хотелось продолжить знакомство, но он не знал, с чего начать. У него было такое ощущение, словно они уже где-то встречались и что в будущем, может быть, крепко подружатся.
Во всяком случае, внутренне он уже был готов служить ему верой и правдой, чтобы завоевать его доверие. Кажется, впервые в жизни Дамдин понял, что он способен на большую мужскую дружбу. Ведь даже лошади в табуне ищут и находят себе подобных. Если приглядеться к ним, без труда можно заметить, как лошади с диким норовом держатся рядышком — их ни за что не развести, даже если захочешь. А отбившиеся от табуна легко сбиваются в косяк и уже не думают возвращаться назад. Да и чего им возвращаться, если вместе хорошо…
А чем хуже их разумный человек? Неужели он не способен отыскать себе друга, который понимал бы его так же, как он сам себя? Раньше Дамдин ни с кем по-настоящему не дружил. Перед кем-то преклонялся, за кем-то следовал, точно жеребенок за матерью, но только сейчас он вдруг впервые почувствовал себя способным раз и навсегда изменить прежнюю жизнь.
Человек, вошедший первым, что-то долго не выходил. Дамдин и его собеседник докурили и, словно сговорившись, направились к двери, чтобы выбросить окурки.
На улице было тихо и спокойно. Светило яркое солнце. Воздух был свеж и чист. Над землей поднимался пар. Дамдин по пути сюда и не заметил, какая стояла погода, — утром ему было не до этого. Только сейчас он удивленно осмотрелся вокруг, будто впервые вышел на улицу, и почувствовал, как на душе стало спокойнее.
Оба стояли на крыльце молча. Дамдин понимал, что наступил благоприятный момент, чтобы начать разговор, — им никто не мешал, — но по-прежнему молчал. Ему хотелось сказать что-то очень важное, даже побежать с ним наперегонки, а то и побороться…
И тут он неожиданно для себя выпалил:
— Как звать-то тебя?.. Откуда родом?
Раньше, кажется, он ни к кому не обращался с подобным вопросом и поэтому немало удивился своей смелости. Но он был спокоен, будто спросил о чем-то вполне естественном.
— Чогдов. А откуда я — это тайна! — сверкнул глазами парень и опять заулыбался. Затем все-таки добавил: — Из Гоби-Алтая. А ты?
— Я Дамдин… С северного склона горы… Из центра…
Это означало, что он с северного склона Дэлгэрхангая, из сомонного центра. Дело в том, что у него на родине выше Дэлгэрхангая горы не было, и поэтому местные жители привыкли так отвечать, считая, что все тут ясно. Вот и Дамдин ответил так; но Чогдов не стал переспрашивать, сделав вид, будто все понял, и заговорил совсем о другом: