На каждой остановке садились пассажиры — кто с сеткой овощей, кто с хлебом. Говорили о погоде:
— Уж больно печет!
— К добру ли?
— Как долго держится тепло!
Стоявший неподалеку арат, очевидно только приехавший из худона, рассказывал соседу о надоме и о каком-то знаменитом борце.
Автобус уже был набит битком — запахло духами, смолой, бензином, кумысом. Все толкались и сердились друг на друга. А кондуктор не переставая выкрикивал:
— Билеты не забудьте приобрести… Пятнадцать мунгу! Эй! Ты! В зеленом дэли! Чего не платишь?.. Ну и нахал же! Бесплатно проехал и сошел! Не мне ведь платите, а государству!
Слышно, как за спиной щелкают орехи. С улицы сквозь надоедливый крик кондуктора доносится визг железных колес, которые мальчишки катают, придерживая их проволочным крюком. За окном видны одиноко лежащие у дороги коровы, дым из труб, белье, вывешенное у домов.
Дамдину уже ни о чем не хотелось думать. Он сидел, уставившись на вершину горы, и тут заметил паровоз с вагонетками. «Надо бы попробовать как-нибудь на нем прокатиться. Говорят, он идет так мягко и ровно, что даже молоко в пиале не расплескивается».
Тут кто-то пошутил:
В автобусе засмеялись. Какое-то время Дамдин еще слышал смех, но очень скоро задремал — усталость брала свое. Все прошедшие пять дней Дамдин таскал кирпичи не щадя себя. Вместо двадцати кирпичей взваливал на плечи по тридцать. И только на первый взгляд могло показаться, что ему легко и просто.
Жамбал был доволен, что доставка кирпича идет беспрерывным потоком, но в душе жалел Дамдина: «До чего же старательный… От молодости, конечно. Хочет все разом сделать. Как бы не надорвался… Даже верблюд от непомерной тяжести хиреет…»
Дамдин продолжал таскать полуторную норму, и Жамбал вынужден был вмешаться:
— Вот где чисто монгольский характер проявляется: резво начать, а к концу выдохнуться… Это мне хорошо знакомо, сам был такой… Ты уж, парень, не перегружай себя слишком. Лучше понемногу да побыстрее — перетаскаешь столько же, зато не устанешь.
— Сколько могу, столько и таскаю, — ответил на это Дамдин, вытирая рукавом пот с лица.
— Мера! Во всем нужна мера! Если все делать в меру, то и силы требуется меньше, — настаивал Жамбал.
Большинство таскали по шестнадцать кирпичей, а Дамдин от двадцати четырех до тридцати…
— Видно, пьяный, — послышался женский голос. Проснувшись, Дамдин испуганно огляделся: автобус уже давно проехал его остановку и притормаживал на очередной. Протерев глаза, он выскочил из него, потянулся и зашагал домой.
По пути заглянул в магазин, купил хлеба и молока. Подходя к дому, поздоровался с соседками, которые, сидя на скамейке, что-то бурно обсуждали; те в свою очередь наперебой закричали:
— А ваших дома нет!
— А где же они? — удивился Дамдин.
— По ягоды уехали… Только что…
Дамдин, растерянно оглядевшись, переспросил:
— Куда поехали?.. Может, я догоню?..
— Да что вы! — бросила одна из них и продолжила прерванный разговор.
Удрученный, Дамдин все же вошел в подъезд, поднялся по лестнице и, убедившись, что дверь на замке, спустился.
— А сегодня они вернутся? — спросил он у женщин.
— Да нет. Наверное, послезавтра… — послышалось в ответ.
Был прекрасный вечер. «Сам виноват… Может, они ждали меня, а я связался с этой фотографией… — думал Дамдин, не зная, куда идти. — А если они действительно уедут в худон, где мне тогда жить?»
Размышляя, как быть дальше, он зашел в столовую и плотно пообедал. Теперь торопиться ему было некуда. Потом он сообразил, что надо идти на стройку, и обрадовался своей идее. «Хорошо было бы, конечно, с ними вместе отправиться по ягоды. Гэрэл ведь мне говорила… Сам во всем виноват», — пробормотал он себе под нос и зашагал к стройке.
Смеркалось, когда он, спотыкаясь в темноте, подошел к забору, огораживающему стройплощадку. Только у ворот горела одна лампочка да в будке сторожа желтело освещенное окошко.