Дамдин уже совсем было приблизился к воротам, как услышал команду «Стой!» и увидел человека, вышедшего из тени забора. Испугавшись, он даже хорошенько не разглядел его. Тот грубо повторил:
— Стой! Кто здесь?
— Я… — еле выговорил Дамдин.
— Что значит «я»?! Если ты патруль — назовись! Если просто так бродишь, то уматывай отсюда! Попробуй только шаг вперед сделать — стрелять буду. — И щелкнул затвором.
— Вы сторож? Я рабочий, Дамдин… Недавно к вам поступил… Да вы знаете меня… — не своим голосом стал объяснять Дамдин, боясь, что тот и в самом деле может выстрелить.
— Какой Дамдин?! Не двигаться с места! — скомандовал сторож и вышел из тени. Он действительно держал ружье наготове.
Дамдин, запинаясь, рассказал все как есть и даже в доказательство развернул свой комбинезон и показал ему вместе с мастерком.
— В таком случае, дорогой, положи пропуск в трех метрах от меня на землю, а сам сдай на десять шагов назад и остановись! — потребовал сторож.
Дамдин беспрекословно подчинился. Тот тщательно осмотрел пропуск, комбинезон, мастерок и смягчился:
— Теперь можешь подойти…
Обрадованный, Дамдин, улыбаясь, подошел к нему. Сторожем оказался тот самый хромой, который в первый день разговаривал с бригадиром Жамбалом и нахваливал новобранцев. Он пригласил Дамдина в свою будку и, еще раз подозрительно оглядев его, уточнил:
— Значит, твои уехали ягоды собирать?.. И не оставили тебе ключей?.. Значит, ночевать тебе негде?.. — Затем налил себе чай в пиалу, одним залпом выпил. — Сколько еще врагов скрываются, чтобы помешать нашему делу, никто не знает! От них можно все ожидать. Могут и нашу стройку поджечь… — И старик плел еще что-то страшное, но, видя, что Дамдина это не интересует, замолчал.
Дамдин от радости, что нашел себе ночлег, вовсе не слушал его. Он успел уже разуться и теперь искал место, где можно было бы свалиться и уснуть. Выставил перед стариком хлеб и молоко, потом подошел к плите и, прямо из чайника выпив холодного чая, сразу же прилег в углу.
О стороже он уже много слышал от рабочих, но где была правда, а где пустая болтовня — так и не знал. Говорили, что старик недолюбливал парней, но к девушкам относился исключительно хорошо. В свою смену, говорили, он приглашал девушек в будку и угощал их чаем. Иногда просил кого-нибудь из них почитать газету или пришить пуговицу, а пока та занималась делом, норовил, дескать, погладить по коленке. Говорили еще, что во время битвы на Халхин-Голе он служил пограничником и был ранен в ногу.
Дамдин не хотел надоедать ему и поэтому закрыл глаза и притих.
— Вот-вот, глядишь, дождь зарядит… Табак совсем не тянется, отсырел, — громко сказал тот, но Дамдин не ответил. — Ишь, как быстро захрапел… А я-то думал, что вдоволь с ним наговорюсь, — проворчал старик и, подойдя к Дамдину, накрыл его плащом.
Дамдину до этого немало доставалось у себя в Гоби. Бывало, он по трое суток неотлучно находился при верблюдах Цокзол-гуая, поил их из колодца. Тот, кому не приходилось самому вот так их поить, вряд ли представит, какой это тяжелый труд. Одного верблюда напоить — еще куда ни шло, а у Цокзол-гуая их было полсотни, а то и больше.
А тут Дамдин впервые в жизни почувствовал такую усталость, что совладать с ней не смог и тут же заснул мертвецким сном.
Ночью ему приснился сон, как он в лесу играл с Гэрэл в прятки. Она, словно птица, взлетела на макушку дерева и позвала его, а он никак не мог туда вскарабкаться. Полы его дэли зацепились за сук и не пускали…
Утром он помог сторожу дотащить дрова до его юрты. Старик жил на веселой солнечной поляне в окрестностях города. Не успел он войти в свою юрту, как выхлебал пиалу чая, выгнал своих ребятишек и тут же улегся спать.
Дамдин от нечего делать отправился с ребятишками на Сэлбэ. На берегу они быстро разбежались в разные стороны, и он остался один. Освежившись в прохладной воде, Дамдин развалился на траве.
Здесь было довольно многолюдно. Несколько девушек полоскали белье, мальчишки удили рыбу и гонялись друг за другом, брызгаясь водой. Наблюдая за ними, Дамдин и не заметил, как рядом остановилась коляска с застекленными окнами, вся разукрашенная подвесками. Из нее вышли две пары влюбленных (по крайней мере так показалось Дамдину) и начали устраиваться на полянке. Сначала прямо на земле расстелили скатерть и выставили еду, затем завели граммофон и начали веселиться.
Кучер-китаец, пустив лошадь пастись, сидел, сгорбившись, прямо на траве. Новые соседи Дамдина, сверкая фотоаппаратами, снимали друг друга. Глядя на них, Дамдин думал: «Интересно, почему человек старается сняться обязательно в какой-нибудь необычной позе?.. Почему нельзя просто, как есть? Вот и я тоже…» Он вспомнил о своей фотокарточке и, вытащив ее из-за пазухи, стал разглядывать…