Дамдин направил свой комбайн прямо на Дэлгэрхангай и только тут обнаружил, что кабина у него значительно выше, чем у обыкновенных комбайнов. Из нее вся местность обозревалась как на ладони. Видимость была прекрасная.
Он уже успел сообразить, что ведет жатву где-то неподалеку от Ханцуй-Бут. Номгон-Даравгай был отсюда на расстоянии примерно в пол-уртона, но он хорошо видел все, что там происходило.
У одной юрты дверь была открыта, вокруг наперегонки носились ребятишки. Неподалеку спокойно лежал табун. Гнедой жеребец, отогнав несколько лошадей, уводил их в степь. Потом Дамдин заметил жеребенка, который дремал в стороне от табуна, часто-часто взмахивая хвостиком.
Дамдину казалось, что он с давних пор наперечет знал всех здешних жителей, но сейчас, глядя на нескольких всадников, мчавшихся во весь опор, никак не мог припомнить их в лицо.
Его взгляд задержался на всаднике, одетом в светло-серый дэли с желтым поясом. «Кто бы это мог быть? Кто у нас так одевался-то?» — мучительно вспоминал Дамдин, пока не увидел его узорчатые гутулы. Ну конечно, это ведь Базаржав.
Обрадованный Дамдин хотел окликнуть его, но у него вдруг пропал голос. А тот, привстав на стременах, мчался так, словно не мог удержать своего пегого скакуна. Вскоре он настиг других всадников и поскакал дальше.
Дамдин пожалел, что ему не удалось встретиться с Базаржавом. Но тут он неожиданно услышал странный шум. Прислушавшись, он с удивлением понял, что это журчит река. «Откуда могла здесь появиться вода?» — спросил он сам себя и, повернувшись вправо, увидел реку, которая текла у подножия Хангийн-Хурэн и впадала в Синее озеро.
Оказалось, что каким-то образом Онгийн-Гол удалось направить в эти края, хотя на пути реки было немало возвышенностей и холмов. На ее противоположном берегу вдруг показался человек. Дамдин сразу его узнал. Это был Надоедливый Намжил.
Старик быстро шел вниз по течению реки и, поминутно поднимая руки, восклицал:
— Ох и пришлось нам потрудиться, чтобы свершить такое… Подумать только — изменить русло Онгийн-Гола! А ты спроси у меня, как это нам удалось… В тридцать каком-то году, уж не помню, пытались прорыть канал, но дело не довели до конца — силенок нам не хватило… И прозвали его тогда «Сухим каналом дарги Ху». Заброшенный и забытый, он весь зарос травой да кустарником так, словно его и не было никогда. Нынешняя молодежь о нем и слыхом не слыхивала. Недавно мы решили его разбудить, но снова забросили. На этот раз нарекли его «Недорытым каналом дарги Ду». Ну, об этом-то уже знают все. Дело-то ведь недавнее… А теперь что? Буквально прошлой ночью пришли мы сюда, несколько человек, и вот результат… Эту мысль подал дарга Данжур, а его слово для всех аратов закон. Нас, членов объединения, было всего-то несколько человек, но совершили мы такое… Много поколений дэлгэрхангайцев нас не забудут! — Надоедливый Намжил на ходу размахивал руками. Одет он был так же, как и прежде, в те времена, когда Дамдин жил в Гоби. Полы дэли у него были пристегнуты к поясу — видно, чтобы не мешали при ходьбе. Похоже, он очень спешил куда-то.
Наблюдая за стариком, Дамдин улыбался, и вдруг на глаза ему попался еще один всадник. Вглядевшись, он узнал Цокзола, который стоял на самом краю поля, еле удерживая своего скакуна.
Дамдин хотел приблизиться к нему, но конь Цокзола испуганно прядал ушами и норовил встать на дыбы. Дамдину казалось, что он чувствует горячее дыхание жеребца. Губы Цокзола беспрерывно шевелились — он что-то говорил, размахивая руками, но как Дамдин ни вслушивался, ничего не мог разобрать из-за шума комбайна, который продолжал двигаться по хлебному полю.
— Из-за этого грохота ничего не слышу! Забыл, как останавливают комбайн! — крикнул Дамдин.
В ответ Цокзол, который тоже, видимо, ничего не слышал, помахал рукой и, развернув коня, ускакал. Дамдин очень расстроился, подумав: «Наверное, Цокзол-гуай что-нибудь очень важное сказал, а я не слышал. Что же делать?..»
Комбайн направлялся к краю поля, туда, где текла река… «Как же быть? Даже если мне удастся ее переехать, там ведь начинается Хангийн-Хурэн… Комбайн может вдребезги разбиться о камни», — забеспокоился Дамдин и вдруг увидел свою мать. С чайником в руке, босая, она бежала по борозде.
— Мама! Забыл, как останавливают комбайн! — крикнул он ей.
Она бежала ему навстречу, но никак не могла приблизиться, словно была привязана. Недалеко от нее трусил тихой рысью еще какой-то всадник, который смотрел на Дамдина с явным пренебрежением и злорадством и язвительно улыбался.