Ребята много говорили о нем между собой. Случалось, что и в открытую насмехались. Причин для этого было предостаточно. Шар был настолько эгоистичен, будто жил не среди людей.
Ребятам тяжело было выносить его, вот они и зубоскалили, надеясь, что его проймет и он изменится. Однако Шар ко всему был глух. Даже в самые критические ситуации, когда нужно было кому-нибудь подсобить, он отговаривался:
— А мне за это не заплатят!
Ну как можно было терпеть его, если, кроме собственных интересов, он ничего не признавал, ни о чем и слышать не хотел! Поэтому-то и было к нему такое отношение, хотя никто преднамеренно не хотел его унизить или втоптать в грязь его доброе имя, как, очевидно, считал он сам.
Как-то вечером все уехали играть в волейбол, лишь Дамдин с Шаром остались дома. Дамдин сначала не знал, чем заняться, потом вспомнил, что нужно пришить пуговицу к рубашке, и стал искать иголку и нитки. Не найдя их, обратился к Шару. Тот нехотя поднялся, порылся у себя и дал Дамдину иголку с ниткой. Затем он снова сел, уставившись в пол, но потом вдруг резко встал и, подойдя к Дамдину, спросил:
— Дамдин! А ты окончательно решил стать строителем, да?
Дамдин, не ожидавший вопроса, удивился.
— А как же! Если получится, то думаю и каменщиком стать, — ответил он.
Шар некоторое время молчал, а потом, тяжело вздохнув, сказал:
— Не знаю, не знаю… Иногда мне кажется, что можно больше денег заработать, если стать чистильщиком обуви. — Потом посмотрел на Дамдина и спросил: — Когда вернемся в город, не хочешь ли поработать со мной за компанию?
— Что?! Сидеть на улице и чистить обувь? — негодующе воскликнул Дамдин.
Шар встрепенулся:
— Да-да! Кроме щетки и крема, ничего и не надо! Ведь на этом можно легко разбогатеть… Представляешь — за день почистим двадцати клиентам обувь… Это же двадцать тугриков! Не меньше! Значит, в месяц получится шестьсот. А сколько наберется за год? Посчитай-ка! Выходит, что семь тысяч двести тугриков! А за десять лет? Ты хорошенько подумай…
Расчет Шара поначалу показался Дамдину заманчивым, но он тут же вспомнил китайцев, которые на каждом шагу сидели у толкучки и центральной парикмахерской, чуть ли не хватая за ноги прохожих, и передернулся.
— Нет! Ни за что!
— Нужен тебе этот раствор, глина, пыль от кирпича… Тяжелая и грязная работа! А плата за нее какая? По мне, так лучше вместо этого каждый день иметь свои тугрики… — напоследок еще раз попытался убедить его Шар, но теперь уже своим обычным унылым голосом.
Больше он ничего не сказал, видимо решив, что с Дамдином ему каши не сварить.
Дамдин пришил пуговицу и, возвращая Шару иголку с нитками, снова решительно отказался:
— Нет! Не по мне твоя работа…
Спустя несколько дней Дамдин рассказал Чогдову о предложении Шара. Тот оживился:
— Вот это дело! В два счета разбогатеешь! Куда только деньги будешь девать? Ну, допустим, купишь себе дом… Женишься на какой-нибудь красавице… И придется тебе наглухо закрываться, а то ведь я тебе надоем. — И расхохотался.
Дамдин сразу понял, что Чогдов над ним шутит. С этого дня ребята частенько издевались над Шаром:
— Может, подскажешь, где еще можно было бы легко разбогатеть?
Шар очень злился, так как и в самом деле серьезно думал разбогатеть. Все свое свободное время он только тем и занимался, что подсчитывал, сколько можно заработать на продаже орехов да ягод или на чистке обуви.
…Ребята гордились своим бригадиром и хвалили его за трудолюбие и деловитость. Между собой они частенько разговаривали о нем, строя самые различные предположения о его прошлом. Главную роль здесь брал на себя Чогдов. Он говорил: «Наш бригадир когда-то был, видимо, ламой. Есть в нем что-то такое особенное, какая-то изюминка. Посмотрите, как он работает, как разговаривает…»
Другой, вступая в разговор, передавал историю, услышанную еще в городе: «Говорят, он участвовал в строительстве первого высотного здания в Улан-Баторе и средней школы № 1. Работал вроде бы инженером, и даже награды у него есть — несколько медалей и орденов».
Третий с видом знатока сообщал: «Бригадир-то наш раньше частенько бывал в Советском Союзе и ходил в больших начальниках, а потом его за что-то разжаловали».