— Потеряла я своего бедняжку… Мальчика своего… — сказала Должин и замолчала.
Данжур заерзал на табуретке и участливо спросил:
— Так ничего и не узнали? Вот ведь несчастье…
Должин закивала головой и, вытирая слезы, вымолвила:
— Вы бы в сомоне поговорили с людьми…
— Конечно же! Такое горе у человека… Обязательно скажу…
— Непременно скажите, дарга! И в школе тоже… Пусть приструнят своих хулиганов…
— Вот именно!.. Бедняжка! Что ж вы сами за ним не уследили?.. В таком возрасте и…
— Ваша правда, дарга… Правильно вы говорите. Только я ведь никак не ожидала, что больше с ним не увижусь, — перебила его Должин.
— А как все случилось-то? — не выдержал Данжур.
— Бродяжничал… Вот и пристал, видно, к какому-то оболтусу, а тот его и сманил…
— Бедняжка! Ну конечно, откуда ему знать, какие люди бывают… — сочувственно сказал Данжур. Затем уточнил: — А это верно?.. Может, просто болтают люди? — попытался успокоить он старушку.
Должин в ответ замотала головой и тяжело вздохнула. «Значит, все верно… Теперь разве поможешь?..» — успел подумать Данжур.
Тут заговорила жена Намжила:
— Да… Бедняжка! Такой был смышленый… За скотом как следил… Глаз у него был острый…
— Обидно мне! Без него теперь совсем…
Почувствовав, что старушка вот-вот разрыдается — раз уж начала все вспоминать, — Данжур не дал ей договорить.
— Ну, не стоит так отчаиваться…
— И голос у него был прекрасный! — ввернула хозяйка юрты.
— А людей он как любил! — добавила Должин.
Данжур, как бы продолжая их разговор, тоже заметил:
— Да! Такой отзывчивый и участливый паренек…
В ту же секунду старушки удивленно посмотрели друг на друга и умолкли. Растерялся и Данжур. Не зная, что еще сказать, он глотнул чаю и неожиданно резко спросил:
— А вы, надеюсь, ничего не путаете?
— Да как же! Своими глазами все видела… Вот его ошейник. Бедняжка мой!.. Правду говорят или нет, но я слышала, что в той жизни они перерождаются в людей. — С этими словами Должин вытащила из-за пазухи красный ошейник и показала Данжуру.
— О боже! Подальше от греха! — вырвалось у Данжура.
Он прислонился к стене, провел ладонью по лицу и наконец понял: старушки-то жалели не Дамдина, это Должин оплакивала своего пса Мальчика, убитого кем-то из жителей сомона. Теперь, когда все прояснилось, он еле сдерживал себя, чтобы громко не расхохотаться. В конце концов не выдержал, поставил пиалу на столик, еще раз пробормотал: «Подальше от греха!» — и разразился безудержным смехом. Едва придя в себя, он вытер слезы и назидательно проговорил:
— Вот так хватили! Стоило ли из-за этого слезы проливать…
Но старушки опять взялись нахваливать собаку, и из-за этого в юрте поднялся большой шум.
Когда все успокоились, первой, обращаясь к Данжуру, заговорила Должин:
— Ну да что теперь… Теперь его не вернешь. Я сейчас хочу совсем о другом спросить. Вот наш Намжил уговаривает меня вступить в объединение… Слушать мне его болтовню или нет?.. Объясните-ка мне толком, — попросила она и, сама себе налив чаю, поднесла пиалу к губам.
Данжур откашлялся, словно перед выходом на трибуну.
— А что тут плохого?! Другие-то араты зачем вступают? Они понимают, где им будет лучше… — Он не смог скрыть своего раздражения и, подумав: «Да что я тут слова подбираю!», решительно посоветовал: — Хорошо будет, если вступите!
Вспомнив об этой истории, Данжур посмотрел на Дамдина и подумал: «Как же это я… Чуть заживо не похоронил человека…»
И все же на сердце у него еще не улеглось, и он пригрозил Дамдину:
— Я еще поговорю с твоим начальством! Если узнаю, что работаешь хорошо, то оставлю… А если плохо — попрошу гнать тебя обратно…
Впрочем, оценивающе поглядывая на парня, он находил, что тот изменился в лучшую сторону, и с гордостью думал: «Под линялой шерстью скрывается аргамак, а под дохой — мужчина… Вот ведь как бывает… Прямо-таки не узнать молодца…»
Дамдин выставил на стол гостинцы матери. Удивительный аромат степи сразу же заполнил комнату, словно они сидели где-то у Ханцуй-Бут. Пахло цветами караганы, перекати-поля, диким луком. Дамдину даже казалось, что где-то рядом, под сандаловым деревом, стрекочет саранча.
Пробуя от всего по горсточке, он приговаривал:
— Мама сама приготовила… Угощайся. — И подносил Бэхтуру кусочки сыра, творога…
Бэхтур, с удовольствием причмокивая, ел все подряд.
— У него мать готовит отменно… Ты, горожанин, не брезгуй… Все из козьего молока… Должно быть очень вкусно… Положи маленький кусочек масла в чай, — подсказывал Бэхтуру и Данжур, попутно рассказывая обоим о решениях съезда и о новом пятилетнем плане. А затем, многозначительно помолчав, сообщил, что живет в гостинице «Алтай».