— Это все мне, конечно, понятно… Но тогда выходит, что скот свой надо будет сдать государству? Так? — уточнил Цокзол.
— Вернее, объединению, — поправил его Данжур, моргая глазами. — Конечно же, объединению… А члены объединения по совести распределят скот между собой и будут отвечать за него. Это же здорово!
— А себе-то часть скота можно будет оставить? — не унимался Цокзол.
— А как же?! Обязательно! А ты что думал?! — разгорячился Данжур. — Но много скота оставлять тоже, видимо, не стоит. Это может помешать работе объединения. Тяжело ведь будет совмещать всю работу…
«Да! Это дело надо, пожалуй, серьезно обмозговать. Я ведь только благодаря артели караванщиков и выбился в люди. Если не вступлю в объединение, то как смотреть людям в глаза? Да и что подумают там, в верхах?» — подумал Цокзол. Затем он невольно вспомнил о днях надома, о сельскохозяйственной выставке, разговорах, которые слышал там, в Буянт-Уха, и направился к красному уголку. Здесь он увидел Жамьяна с Бямбой, которые, стреножив лошадей, уже направлялись в здание.
— Благополучен ли был ваш путь? — поприветствовал он их и, спешившись, стал накидывать путы на ноги своего скакуна. А те, поджидая его, заговорили об объединении. Цокзол услышал, как Жамьян нарочито громко сказал:
— Зажарят наших овец на хушуры, вот и останемся без мясного бульона…
— В верхах, наверно, что-то другое имеют в виду, а местные власти… Нет! Сейчас я, пожалуй, воздержусь, — отвечал Бямба.
Пока Цокзол возился со своей лошадью, снова заговорил Бямба:
— Хотя нам-то, у кого десяток голов скота, ничего, думаю, не будет… — (У Жамьяна было более двухсот голов скота.) — Это тем, у кого пятьсот-шестьсот голов, конечно же, будет тяжело. У некоторых айлов в табунах по нескольку косяков лошадей, и какие скакуны прекрасные… Так что, если их прижмут, им деваться некуда, отдадут как миленькие, — донеслось до Цокзола, и он расстроился.
Громкая слава о прекрасных лошадях Цокзола шла далеко, о них с похвалой отзывались все. Бямба хорошо знал это и, конечно же, говорил сейчас с умыслом, чтобы задеть его.
Цокзол подошел к ним. Бямба сразу же обратился к нему:
— А ты что думаешь? Может, нам и чай теперь нечем будет забеливать…
— Кто знает… — как бы колеблясь, буркнул Цокзол.
— Поживем — увидим, — вставил Жамьян, пристально всматриваясь в его лицо.
Цокзол ничего не ответил.
До начала собрания араты, ожидая начальство, толпились на улице и делились своими новостями. Все были рады случаю повидаться со знакомыми и поговорить. Вскоре, однако, появилось руководство, и толпа последовала за ним.
— Ах, жаль! Не дали покурить! — пробубнил Цокзол и спрятал трубку за голенище.
…Первым выступил Данзан, широколицый и приземистый мужчина, который до этого много лет возглавлял баг.
— Поскольку дарги нас призывают, чтобы мы говорили обо всем, что думаем по этому поводу, я и хочу высказать свои соображения. Действительно, это самое объединение — дело, видно, стоящее, если там все будет так, как здесь уже говорилось… Создать-то его, конечно, можно, но сможем ли мы коллективно и слаженно там работать? Вот в чем вопрос-то!.. Все мы хорошо знаем, что́ из себя представляет артель караванщиков. По сравнению с объединением это, ясное дело, сущая чепуховина. Что мы там делали? Кто-то отдавал своих вьючных верблюдов для каравана, кто-то грузил вьюки, а потом из выручки получали свою долю за верблюдов или еще там за что… Здесь, сами видите, никаких недоразумений у нас и быть не могло. Я говорю, что здесь все было очень просто, но ведь объединение-то совсем другое дело… Скот, значит, будет обобществлен. А кто его будет пасти? И как быть с личным скотом? Его ведь не бросишь без присмотра… И еще. Допустим, что мы вступили в объединение. А как же в баге — тоже будем работать? Наша работа только с виду кажется легкой, а на самом деле на ней ох как, бывало, намаешься. В общем, таких вопросов уйма, и хотелось бы на них получить ответ. А так что же спорить? Правильно ведь я говорю? — обратился он к залу и сел.
Секретарь аймачного комитета партии во время его выступления часто кивал головой, видимо соглашаясь с ним, и что-то отмечал у себя в тетради.
Начало было положено, и следующий оратор встал без принуждения. Это был высокий и сухощавый арат с орлиным носом. Он глухо и невнятно заговорил:
— Действительно, о многом хотелось бы узнать поподробнее… Что же касается меня, то я ничего не могу сказать против объединения. Я уже стар стал, да и за скотом некому ходить. При прошлом учете у меня его было около восьмисот голов. В этом году, видать, столько же будет, а работников-то у нас всего двое — я да моя старушка. Я уже несколько раз обращался в сомонную администрацию, чтобы передать свой скот какому-нибудь айлу, которому под силу содержать столько скота. Да и сейчас готов все отдать объединению… Там человеку, наверное, голодать не придется. — И, уже сев, добавил: — Правда ведь? На мясной бульон будут давать, и хватит…