Помогая мужу собирать юрту, Цэвэлжид, не скрывая своего недовольства, успела ехидно заметить:
— Говоришь, объединение, объединение, а куда же оно делось? Люди, можно сказать, в такую беду попали, а эти все в свои норы попрятались. Вот тебе — все за одного, один за всех! Признался бы уж, что обманывал меня…
— Что ты мелешь! Давай связывай стены! С юртой надо как можно быстрее управиться, а ты тут разводишь всякую болтовню! — зло крикнул Цокзол. От волнения у него и так ничего не клеилось, а тут еще жена подбавила масла в огонь.
Улдзийма молча таскала под наспех сколоченный навес вещи. Услышав перебранку родителей, она заступилась за отца:
— Вот всегда ты, мама, так, без упреков не можешь обойтись! Откуда же им знать, что мы здесь маемся? Если бы знали, наверняка бы пришли на помощь.
Улдзийма определенно была на стороне отца, хотя и не успела во всем как следует разобраться. Правда, она много читала в газетах о разных объединениях, но до конца понять, что же это такое, так и не смогла. И тем не менее она поддерживала отца и радовалась его решению.
Но Цэвэлжид не хотела сдаваться:
— Надо же! Какими революционерами все стали! Видать, я одна осталась темной недоучкой.
Однако никто ей и не перечил.
Дождь усиливался, и Улдзийме очень хотелось, чтобы кто-нибудь их заметил и помог. Она частенько посматривала в долину, но оттуда никто не ехал. И все-таки именно она первой разглядела всадника, появившегося из-за холмика с восточной стороны, и стала следить за ним, боясь, что он не заметит их и проскочит мимо.
Она уже собралась крикнуть, но в этот момент всадник повернул своего коня прямо на них.
Едва успев закрепить стены, взялись стыковать решетчатую стену и дверь. Надо было вставить жердь в отверстие верхнего круга и закрепить ее на штырях решетки — после этого уже ничего не стоило натянуть крышу и покрыть войлоком стены юрты.
Цокзол стоял в середине юрты, держа над головой внутренний обод тоно с крестовиной, а Цэвэлжид с дочерью пытались завести жердь, но у них ничего не получалось. У Цокзола онемели руки, и он уже стал кричать на своих. В это время к ним и подъехал всадник. Это оказался Базаржав. Он проворно спрыгнул с коня и бросился помогать женщинам. При этом успел поинтересоваться у Цокзола:
— Как прошла кочевка?
Одна из жердей была наконец установлена, и на ней закрепили обод тоно. Только теперь Цокзол вышел из юрты и ответил:
— Перекочевали-то благополучно, но вот упустили время и попали под дождь. Сам видишь. — И повернулся к своим: — А вы поторапливайтесь, начинайте таскать вещи, не то намокнет все. — Потом, взявшись за очередную жердь, спросил у Базаржава: — Что нового? Где был? Нашел ли своих лошадей? — И показал рукой: — Эта жердь, кажется, от притолоки, не перепутай!
А Базаржав, хотя и хорошо знал Цокзола, смотрел на него сейчас с удивлением. Его мокрое обветренное лицо показалось ему суровым, да и весь он был словно высечен из гранита, на который лег утренний иней. «И как у такого здоровяка могла родиться такая нежная, хрупкая, словно горная серна, дочь?» — подумал он и ответил:
— Да тут, съездил недалеко.
На самом же деле он был на вершине Номгона — высматривал оттуда Улдзийму, чтобы перехватить ее во время перекочевки и поговорить. Однако она все время ехала с караваном, и он не решился приблизиться к ней при родителях. А когда дождь усилился, решил заехать в какой-нибудь айл и переждать там — так и пропустил их.
— Я все время расспрашиваю людей, но пока твоих лошадей никто не видел, — сообщил Цокзол.
— Лошади-то, говорят, были купленные, да притом еще откуда-то издалека. Наверно, к себе убежали.
На этом разговор о лошадях оборвался, и они, покончив с жердями, взялись за прокладки между стенами юрты. Улдзийма продолжала таскать вещи, а Базаржав украдкой поглядывал на нее и улыбался.
В том-то и заключается тайна любви, что ей не нужны слова. Влюбленные сердцем чувствуют друг друга и переговариваются меж собой взглядами. Они всегда найдут место и время, чтобы раскрыть друг другу свои сокровенные чувства. Так и здесь шел безмолвный разговор влюбленных сердец.
Цэвэлжид уже давно гремела посудой и суетилась у очага, готовя еду и чай. При этом она не переставала приговаривать:
— Вот молодец-то, сынок! И вправду хороший человек всегда вовремя поспевает, а что бы мы делали без тебя — до нитки бы промокли…
Что и говорить, Базаржав был рад ее словам. Дождь еще больше усилился — лил как из ведра. Цокзол с Базаржавом едва успели управиться с юртой и, накрыв стеганым войлоком остатки вещей, забежали под крышу.