— Мало того, что знал, но даже торговался с ним… Табак хотел у него купить.
— Вот черт! — похвалил его кто-то. А старик, воодушевившись, продолжал:
— Тот русский однажды мне сказал: «Намжил! Очень скоро в этой просторной долине будет пастись скот коммуны. Много, очень много скота здесь уместится…» Значит, верно говорят, что русские умные. С тех пор десять лет прошло. Теперь-то я понимаю, что говорил он правду… Видать, еще тогда знал, что́ здесь будет в наши дни…
Кое-кто поверил словам старика, другие засомневались, считая, что Намжил все выдумал — от него всего можно ожидать.
Действительно, одно лето в Хангийн-Ус в белой остроконечной палатке жили русские. Поваром у них был тот самый Рыжий, с которым говорил Намжил. Местные звали их «древесные русские», так как они целыми днями только тем и занимались, что ставили столбики. Это были топографы.
Однажды, когда тот остался один в палатке, Намжил пришел к нему попросить махорки. Дело было в первое послевоенное лето, поэтому с красным табаком и зеленым плиточным чаем было туговато.
Если бы кто слышал их разговор, то со смеху живот бы себе надорвал. К счастью старика, беседа их происходила наедине. Когда Намжил вошел в палатку, Рыжий накрывал на стол, сколоченный из длинных досок, выкладывал соленую рыбу.
— Конец света! Это у тебя змееныши, что ли?
Русский в ответ дружелюбно улыбнулся и, видимо подумав, что старик приветствует его, сказал:
— Сайн, сайн! (Хорошо, хорошо! — Он знал по-монгольски только это слово.)
Намжил на это тут же возразил:
— Да что тут хорошего?! Муу! (Плохо!) — И, указывая на рыбу, поднял мизинец.
Русский громко расхохотался и снова повторил:
— Сайн, сайн!
Тогда Намжил взял одну рыбешку, рассмотрел ее и пробубнил про себя:
— Надо же! Чем человек питается… — Затем, обращаясь к нему, добавил: — Ой! Муу! Муу! Ты лучше купи овцу и мясо ешь! Ваш человек понимать или не понимать? — Все это он выговорил по-монгольски, но, как ему самому казалось, на русский манер.
Однако тот не понял и покачал головой. Тогда Намжил заблеял как овца и, показывая пальцем на рот, сказал:
— Иднээ! Иднээ! (Кушать, кушать!)
Тот снова не понял и, очевидно решив, что старик рассказывает какую-нибудь шутку, чтобы поддержать его, громко захохотал. Наконец Намжил, отчаявшись вдолбить ему, что надо есть баранину, попросил закурить.
Тут-то они легко поняли друг друга, и русский насыпал ему в горсть табака. Старик сразу же упрятал подарок в кончик пояса, перевязал его и, подняв большой палец, сказал:
— Сайн, сайн!
Тот тоже ответил:
— Сайн, сайн!
Конечно же, никакого разговора о «Коммуне» у них не было.
Зато вечером Намжил, с удовольствием покуривая трубку, рассказывал жене, как он общался с русским и они вполне понимали друг друга. К этому он еще добавил, что хотел заплатить ему за табак, но тот якобы отказался. Его жена, всегда преклонявшаяся перед его умом и находчивостью, за вечерней дойкой овец тоже рассказала соседкам, как ее муж встречался с русским. Старик из соседнего айла, прослышав об этом, сразу же явился к ним, чтобы попробовать русский табак, и за густым дымом, заполнявшим юрту, едва нашел Намжила. Он тоже набил трубку табаком и, жадно раскурив ее, нахваливал Намжила, утверждая, что у него проходит головокружение. Старик за разговорами еще и схитрить успел: докуривал не до конца и сумел остатками табака набить себе кисет.
Народ собрался, и Данжур всех позвал к себе в юрту, где и состоялось собрание.
Сам он прошел на хоймор, встал за маленький круглый столик, на котором уже были разложены всякие бумаги, кашлянул и, объявив собрание открытым, огласил повестку дня, в которой значился вопрос об обобществлении скота.
Об этом все араты уже знали, и интересовало их главное: сколько скота должно быть обобществлено. Ясно, что они очень переживали, боясь, как бы не потребовали обобществить слишком много.
В первую очередь дарга Данжур вновь подробно ознакомил собравшихся с внутренним уставом объединения, по нескольку раз зачитывая отдельные его пункты.
Затем он перешел к основному:
— Мы этот устав, если помните, сами же утвердили открытым голосованием. И устав должен быть уставом. Каждый из нас должен ему подчиняться. Все это яснее ясного. Но я хотел здесь сказать о том, что нам предстоит сделать после обобществления скота. Прежде всего надо решить, где мы его будем пасти, то есть где будут наши стойбища. Объединение и должно быть объединением. Правильно я говорю? — Он вопросительно посмотрел на аратов.