Слухи, которые распускал Жамба, быстро становились достоянием всех айлов.
«Надо успеть занять хорошее место для зимовья!» — передавалось из айла в айл. И те, кто уже собирался вступать в объединение, откладывали свое решение, а колеблющиеся и подавно отворачивались от него.
— Намжил-то не справился, говорят, со сдачей шерсти государству, за него объединение сдало…
— Объединение бесплатно ремонтирует юрты семьям бедных аратов…
— Говорят, что если дети членов объединения живут в интернате, то родители за них ничего не платят.
Слухи ползли всякие, и плохие и хорошие…
Однажды Носатый Жамба оседлал своего рыжего скакуна, купленного у Цокзола, и приехал к Бямбе Заячьей Губе. Тот был рад редкому гостю и незаметно дал понять жене, что его необходимо принять как подобает.
Жена проворно накрыла на стол и достала самогон. Хозяин, чтобы как-то начать разговор, спросил у гостя:
— Куда направляешься?
Тот шмыгнул своим розовым, словно коралл, носом и уклончиво ответил:
— Да тут недалеко…
Постепенно за чарочкой самогона они разговорились, и Носатый Жамба, осмелев, перешел к делу:
— Через несколько дней собираюсь в город… Нынче, слышал, овцы там в цене… Сперва хотел только своих погнать, но потом рассудил, что никакой выгоды не будет. Вот и думаю теперь, нельзя ли у кого-нибудь еще прихватить…
Бямба сразу же решил, что не сможет ему помочь, и, не мешкая, рубанул:
— У меня, правда, есть несколько баранов, но их придется приберечь для заготовок будущего года… Неизвестно, какая еще зима будет… Наверно, тебе лучше поспрашивать в соседних айлах.
— Вот не ожидал… А может, все-таки поможешь? На тебя ведь только и надеялся! Тем более что у тебя теперь такие возможности появились…
Бямба не совсем понял его, но про себя подумал: «Неужели он хочет, чтобы я их украл?»
Носатый Жамба выжидательно смотрел на хозяина, стараясь угадать его мысли. Наконец ему показалось, что тот готов уступить, но не знает, как это сделать, и он решил брать быка за рога.
— А ты, кажется, хорошо знаешь Жамьяна?
— Нашего-то Жамьяна?.. Еще бы не знать! Знаю, да еще как, но он, дурачина, в объединение вступил… Не смог я его отговорить… Уперся, и все тут.
— Ну, тогда, думаю, все будет в порядке… Теперь-то он там поди процветает…
Бямба обрадовался, что разговор пошел о другом, и поддержал его:
— Там он даргой стал. Да только будет ли с него какой прок? Правда, с Данжуром может спеться…
Тут Жамба и прервал его:
— А ты с Жамьяном хорошенько поговори. Может, есть у него какая-нибудь возможность обменять несколько овец. Если его прижать, он не откажет, я-то его знаю. А я со своей стороны в долгу перед тобой не останусь…
После некоторого раздумья Бямба пообещал поговорить с Жамьяном.
Носатый Жамба был страшно доволен успехом дела и как бы невзначай заметил:
— Я слышал, Жамьяну нужна швейная машина. При случае скажи ему, что у меня есть.
Жамьян, став бригадиром, в действительности ничего сам не решал, только Данжуру в рот смотрел. Иногда он, правда, проявлял кое-какую инициативу, но в самый последний момент все равно терялся, боясь, как бы чего не испортить, и снова начинал привычно ждать указаний Данжура.
При обобществлении скота он от Данжура не отходил ни на шаг и с важным видом заносил в свою тетрадь все, что касалось скота и айлов.
Данжур частенько интересовался делами его бригады, советовался с ним, что можно было бы сделать, а Жамьян все воспринимал как прямое указание и тут же мчался исполнять (айлов в его бригаде было немного). За день успевал встретиться со всеми, кто был нужен, и домой возвращался с чувством исполненного долга.
Его, правда, никак не выделили среди простых аратов и поручили пасти столько же голов скота, что и всем членам объединения. Советуясь с женой о том, какой скот лучше выбрать, он рассуждал:
— Если верблюдов взять, то слишком много ответственности, а с табуном хлопот не оберешься… Можно было бы, конечно, взять и отару… Овец держать в загоне у юрты, и никаких забот… Но когда начнется окот, света белого невзвидишь…
В конце концов они решили взять валухов, кастрированных козлов и яловых овец, коз.
Объединение им выделило около двухсот голов мелкого скота, где в основном были валухи и козлы, и отправились они на осеннее стойбище в Хангийн-Ус.
И все же Жамьян считал, что, став даргой, он кое в чем выгадал. Если раньше он пользовался только своими лошадьми, то теперь табунщики через каждые два-три дня меняли ему скакунов. С другой стороны, он, как бригадир, почти полностью отошел от обычной черной работы.