— А тебе-то зачем это нужно?
— А что? Выйду, и все!
— Не надо! Тебе придется пока все заботы о табуне и кумысе взять на себя. Но ты… ты, наверное, будешь скучать здесь один, — робко проговорила Улдзийма.
Базаржав молча кивнул головой. Возможно, он и не сразу сообразил, что она имела в виду себя, но очень растрогался и, всем сердцем почувствовав предстоящую разлуку, не выдержал — прослезился и, пытаясь скрыть свои слезы, часто-часто замигал.
Улдзийма уголком глаза наблюдала за ним.
— Почему ты молчишь? — с жалостью в голосе спросила она. Потом, притворившись обиженной, добавила: — Скучать по мне, видно, не собираешься…
— Ну да! Еще как буду скучать, — торопливо ответил Базаржав.
Улдзийма в ответ весело рассмеялась:
— А ты меня забудь! Да и я тоже… — Она запнулась и, указывая в сторону своей юрты, добавила: — Разве не видишь? Отец уже разбирает коновязь…
Цокзол действительно возился у коновязи, и теперь никаких надежд у Базаржава не осталось. «Надо бы как-то задержать их. Придумать что-то», — подумал он. Затем, словно найдя какое-то решение, резко повернулся к Улдзийме:
— Я сейчас же поеду к дарге Данжуру и скажу, чтобы он вмешался!
Улдзийме его решение показалось единственно правильным, и она поддержала его:
— Действительно, поезжай, и побыстрее! Я и сама так думаю. — Ее цвета черемухи глаза сверкнули надеждой.
После дойки Базаржав помог Улдзийме донести бочонки с кумысом до юрты и, даже не заехав к себе, поскакал к Данжуру.
Дарга, услышав новость, опешил от удивления. Потом, как бы очнувшись, засыпал Базаржава вопросами. При этом он набросился на безвинного Базаржава:
— Ну что ты за человек! Каждый раз являешься ко мне с плохими вестями! Что за нюх у тебя такой!
Это, конечно, он выпалил сгоряча, но понять его тоже можно было — он верил в Цокзола как в самого себя, потому и впал в такое отчаяние.
На другой день, чуть забрезжил рассвет, дарга Данжур прискакал к Цокзолу, чтобы самому убедиться в случившемся и поговорить с ним, но опоздал — тот успел уже откочевать. Перед ним торчала лишь одинокая юрта Базаржава. Тут-то он окончательно поверил Базаржаву, и что-то словно оборвалось у него внутри.
Придя в себя, Данжур зашел в юрту Базаржава. Старушка Бурхэт понуро сидела у очага, а Базаржав лежал на кровати, уставившись в тоно.
Данжур, чувствуя перед ними непонятную неловкость, сначала не решался заговорить, но беседа все же началась, и он взялся нахваливать и уговаривать Базаржава.
— Ты, сынок, хорошо работаешь! Да и правильно поступил, что вступил в объединение. Тот, кто идет за большинством, никогда в проигрыше не останется. Об этом я тебе говорю как старший, да и как вполне официальное лицо… Хорошо паси и береги табун! И кумыс тоже тебе придется возить в сомон, — умасливал он его. А потом, словно опомнившись, спросил: — Так куда же перекочевал Цокзол?
Базаржав тяжело вздохнул:
— На восток, в сторону Замын-Гашун отправились…
Данжур ускакал за Цокзолом.
Цокзол к этому времени успел спуститься с холма Сул. Улдзийма ехала вся в слезах и не могла скрыть своей обиды на отца, на его упрямство. Да и расставаться с Базаржавом ей было нелегко.
Она вспоминала тот вечер, когда вместе с ним ездила на спектакль в сомонный центр. Теперь ей было стыдно за себя. Пусть и неохотно, не по своей воле, но все же разрешила она тогда Базаржаву поцеловать себя.
Вспомнила она и то, как ехали они рядом, стремя в стремя, и от его близкого теплого дыхания кружилась у нее голова.
Вспомнила, как Базаржав стащил ее с седла, и она осознала, что происходит, лишь когда оказалась уже на земле. Тогда-то они и запозднились… И все же их будущее так и не определилось. Все осталось в тумане.
Цокзол молча ехал рядом с повозкой, поглядывая по сторонам, и вдруг заметил стадо коров, плотным кольцом окруживших три стога сена, принадлежавшего объединению. «Ай, что делается! Такое сено!» — не выдержал он и поскакал туда. На всем скаку налетел на стадо, разогнал его и вернулся к повозке. В это время и подъехал Данжур. Он первым поздоровался с Цокзолом. Тот нерешительно ответил на его приветствие и насупился. Лицо его выражало раскаяние.
Данжур сначала взял начальственный тон, но потом смягчился и стал журить его по-доброму, убеждая, что ни в коем случае нельзя выходить из объединения.
Цокзол не вымолвил ни единого слова. Хотя, увидев Данжура, он как-то сразу оттаял и даже успел подумать: «Что же это со мной происходит? С чего я решил перекочевать?»