На этом фоне резко выделяется зерносклад с высокими, наподобие русских ворот, дверями. К нему примыкает просторный участок, огороженный низким, но надежным забором. Подойдя поближе, можно увидеть отслужившие свой срок тракторы и комбайны, безмолвно покоящиеся в одном из его углов.
Гул дизельного мотора электростанции не смолкает здесь ни днем ни ночью. Если бы не этот шум, поселок ничем не отличался бы от любого сомонного центра, каких немало по всей Монголии.
Видно, что техника и электрический свет пришли сюда раньше, чем в любое другое селение. Может, поэтому местные жители давно уже принимают их как должное… Их ничуть не удивляют и не трогают ржавеющие скелеты самых разнообразных сельскохозяйственных машин, торчащие из высокой травы у оврагов и на обочинах дорог.
Окрестности поселка испещрены множеством тропинок и дорог. Только к Ийвэн-Гол можно подъехать по трем дорогам. По средней из них и плетется сейчас бурый вол с высоким крупом и короткой шеей, таща за собой старую телегу с большими деревянными колесами.
Такие телеги теперь большая редкость. Давно уже перевелись мастера, которые когда-то колдовали над ними.
Вол пылит себе потихоньку, нехотя передвигая ноги, а сильный, крепко сбитый юноша, управляющий им, безучастно сидит, опершись о пустую железную бочку, которая на ухабинах то и дело отдает гулким эхом.
…Это едет наш знакомый — Дамдин. Вол с полузакрытыми глазами, роняя слюну, наконец лениво дотащился до осиновой рощи и исчез в ней.
Вот и осень… Золотистая осень Хангая! Она приходит сюда с печальными вздохами его жителей, потрясенных первым, ослепительно ярким инеем. Она приходит сюда с первыми золотыми россыпями листьев в задумчивых и чутких лесах на гребнях гор, грозно заслонивших собою безбрежные синеющие дали.
Словно испугавшись звона косы, врезающейся в степной ковыль, она торопливо накрывает степи и долины желтым покрывалом.
Ах! Золотистая осень Хангая! Она грядет так неожиданно, словно на ходу спрыгивает с телеги косарей, где хоронилась до этого в их кожаной сумке. Она накрывает остывающую землю так внезапно, словно дремала до этого, сложенная в тюк, в голубой палатке, что ласкает глаз у излучины Ийвэн-Гол.
В этом году осиновая роща и без того поникла раньше обычного. Грохот пустой бочки, скрип телеги, тяжелое кряхтенье вола разбудили ее, и она, вздрогнув, начала ронять свои листья на освещенные солнцем плечи Дамдина и круп вола, словно одаривая их и моля о пощаде.
Листья, едва слышно шурша среди ветвей, падали на землю. Дамдин на ходу поймал один, но он, не успев коснуться его влажных ладоней, рассыпался, будто это был пепел от сгоревшей бумаги. Дамдин, ударяя ладонью о ладонь, стряхнул его, спрыгнул наземь и, ведя вола на поводу, вышел к реке, грозно зашумевшей у самых его ног.
Сюда Дамдин приезжает за водой. Вот он ловко развернул вола и, подталкивая его спереди, загнал телегу в реку. Затем забрался наверх, взял ведро на длинной веревке и стал черпать воду, как из колодца.
Прямо от противоположного берега начиналось пшеничное поле, которое тянулось до самой горы, синеющей у горизонта. Дамдин не торопясь наполнял бочку, изредка поглядывая на комбайны, приближавшиеся к реке.
Они, словно какие-то фантастические чудовища, заглатывали растущий хлеб, а сзади через определенные промежутки времени роняли на землю по два мешка зерна.
Кто-то, видимо приспосабливаясь к местным условиям, догадался реконструировать комбайны: должно быть, из-за нехватки машин с них сняли желоба, по которым зерно из бункера подается в кузов грузовика, и на освободившемся месте установили широкие сиденья.
На каждом из них сидели сейчас по два подростка, возившиеся с мешками. Они наполняли их, завязывали и ловко сталкивали на землю. Но их работа только со стороны казалась легкой, на самом деле им, видимо, крепко доставалось — на лицах ребят, покрытых густой пылью, едва можно было различить лишь глаза да зубы.
Госхоз, видимо, очень торопился с уборкой, стараясь закончить ее до первого снега. Погода стала переменчивой, все чаще выпадали пасмурные дни. В поселке только и было разговоров: «Хлеб замерзнет… Вот беда! Неужели не успеем?»
Сейчас, глядя на комбайны, безостановочно описывавшие круг за кругом по пшеничному полю, Дамдин заключил: не так уж и плохо обстоят дела в госхозе с уборкой хлеба.
Правда, прогноз вот-вот обещал снег и похолодание, поэтому члены госхоза в последние дни работали днем и ночью и, надо сказать, преуспели. Оставалось убрать только это поле, и сюда была стянута вся техника.