Его вол, фыркая мокрыми ноздрями, неторопливо брел следом. Надоедливо скрипела телега. «Человеку нужна твердь, а рыбе — вода», — говорил Дамдину как-то старик сторож. Об этом-то он и вспомнил сейчас. «Действительно, как бы я сюда попал, если бы не добрые люди? Сам бы ни за что… Интересно, где я был в это время прошлой осенью? А, вспомнил!.. Собирал топливо для школы… Да, далеко же я укатил! Прежде-то дальше своего сомона не выбирался. Зато теперь вон куда — за пределы аймака махнул… Верно говорят, что у сыновей путь долгий…»
Скрипит телега, а вол, уставившись в землю, тяжело Дышит в спину Дамдина.
Всякий раз, когда приходил его черед возить воду, Дамдин непременно вспоминал свои школьные годы… У них в сомоне были две Доски почета: одна предназначалась для участников соревнования, а другая — для учащихся школы. В конце года подводились результаты труда и учебы аратов и школьников.
Каждая доска была разделена на четыре части. В верхней части под красным знаменем записывали лучших из лучших аратов и отличников учебы. Тех, кто работал и учился хорошо, помещали под эмблему самолета. Для середняков отводилась машина, а у отстающих эмблемой была обыкновенная деревянная телега.
Дамдин все четыре года учебы ходил под знаком машины и немало гордился этим. «У меня на роду написано, что я должен стать шофером, потому я и не расстаюсь с машиной», — хвастал он перед сверстниками.
Теперь же он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему почему-то казалось, что его недооценили, принизили, а то и вовсе мерещилось, будто выгнали со стройки, раз и навсегда определив в водовозы. Оно и понятно, ведь Дамдину до этого ни разу не приходилось иметь дело с волами. На его родине они были такой же редкостью, как здесь, скажем, верблюды. Потому-то он и мучился, когда подходила его очередь возить воду. Но отказаться было нельзя — никто добровольно не хотел браться за эту муторную работу.
Углубившись в свои думы, Дамдин поздно заметил грузовую машину, мчавшуюся прямо на него; она, едва не задев телегу, проскочила мимо, обдав запахом бензина. В кузове, облокотившись о кабину, стояли несколько парней. Один из них успел швырнуть в Дамдина горстью зерна.
Дамдин невольно улыбнулся, но тут же, опомнившись, поднял свой длинный прут и погрозил им вслед. Вол, видимо решив, что это его хотели огреть, замотал головой и прибавил шагу.
«Машина — вот это дело! Были бы бензин да масло, и больше ничего не надо — ни сена, ни пастбища. Чего только люди не изобрели…» — подумал Дамдин, провожая завистливым взглядом грузовик.
На самом деле он не на шутку побаивался своего вола и никогда его не подгонял, а тот, словно чувствуя это, как нарочно, еле передвигал ноги. Но и в таких случаях Дамдин сдерживал себя, хорошо зная его дурной нрав. Отношения между ними сразу не сложились, и теперь ему ничего не оставалось, как терпеть все воловьи выходки. В упряжке вол полз словно улитка, зато на свободе преображался и становился таким резвым, что его трудно бывало поймать.
Как-то раз он оторвался от стада и убежал на пшеничное поле. Пришлось Дамдину потратить почти весь день, чтобы его поймать. Да еще в придачу бригадир крепко его отругал за потравленную пшеницу и чуть было не оштрафовал. А однажды, возвращаясь с реки, на полпути от стройки вол вдруг улегся прямо на дороге, и Дамдин ничего с ним не мог поделать — пришлось бежать за помощью в поселок.
С того дня Дамдину и смотреть на него было тошно, но что поделаешь, другие тоже особой охоты возиться с волом не изъявляли.
Пусть и черепашьим шагом, но все же добрались они до поселка. «Молодец, что опять не развалился на дороге. Эх ты, лодырь! Давай-ка поторапливайся, а то, поди, заждались нас там… Сидят, наверное, без воды… Ради тебя же и стараюсь, а то ведь скоро никому ты не нужен будешь», — шептал ему Дамдин.
Вскоре они подошли к низкому забору, за которым располагался ток. Народу там было много, и работа кипела. Бесперебойно тарахтели зерноочистилки. Одни из работников скучивали зерно, ловко орудуя деревянными лопатами, другие наполняли мешки, третьи на плечах таскали их на склад. Уборка приближалась к концу, и поэтому здесь собрались почти все.
«Не вздумай еще при людях показывать свою лень, а то впору мне будет сквозь землю провалиться от стыда… Но тогда, черная душа, тебе уж прощения не будет», — пригрозил волу Дамдин. Да ему и было чего опасаться: вол от шума одуревал и мог остановиться как вкопанный, а то и просто лечь, и тогда уж одному никак с ним не справиться. Поэтому Дамдин, чтобы как-то заглушить шум, доносившийся с тока, стал подгонять его: «Хо-ог! Хо-ог!»