— Люди говорят, что между вами…
Но она не успела закончить фразу. Ее муж выпрямился во весь рост — черная, угрожающая фигура. Никогда он не казался ей таким высоким.
— Минна, никогда, слышишь, никогда в жизни не повторяй того, что говорят люди. Анна Вебер — изумительная женщина, прекрасный администратор, она достойна и твоего уважения, и уважения всего города. Без нее наша клиника пошла бы прахом. Мы с ней сработались, и я не хочу слышать о нашем сотрудничестве ни одного дурного слова. Люди злословят, потому что наши дела идут хорошо, а хорошо они идут благодаря ей. Ты поняла?
Он не сказал ни одного грубого слова, но каждая его фраза дубиной опускалась на голову Минны. Он давно ждал этого разговора, он был готов к нему, он все решил в ту ночь, когда делал операцию.
Минна ему поверила, но потом ее снова одолели сомнения. Даже если Анна и не любовница ее мужа, то все равно Эгон лучше понимает Анну Вебер, чем ее, Минну, а этого она не могла перенести. Почему ее мужу лучше в клинике, а не дома? У нее, у Минны, ничего, кроме этого дома, нет, нет ничего, кроме обедов, ужинов, кофе со сливками, кладовки, ящика с деньгами в шкафу и шкатулки с драгоценностями в сундуке. Пусть и он ограничивает себя этими домашними радостями, а работая в клинике, как и подобает серьезному мужчине, сознающему свой долг, будет суровым, сухим и холодным. В городе продолжали сплетничать, и, хотя сплетни не подтверждались, люди все равно считали их за истину. И Минна кипела от возмущения.
Доктор Таубер стал еще внимательнее к жене. Так он успокаивал свою совесть. Он стал чаще покупать ей дорогие шелковые и шерстяные материи, стал регулярно по воскресеньям наносить визиты знакомым, шествуя по городу под руку с Минной, повез ее летом на воды в Геркуланы, чтобы подлечить ее больные ноги, хотел даже завести экипаж, однако Минна решительно отказалась. Не хватало еще кормить двух лошадей и кучера! Жизнь и так достаточно дорога.
Минна же все брюзжала и брюзжала. В свои тирады она частенько вставляла прозрачные, ядовитые намеки о «крестьянках, которые пахнут навозом, хоть и приехали в город двадцать — тридцать лет назад», о «людях, которые влезают в душу, потому что принадлежат к лакейской породе», о «женщинах с толстыми, как телеграфные столбы, ногами»; но Эгон делал вид, что не слышит или ему невдомек, в чей адрес отпускаются подобные колкости, что он и не подозревает, какое отношение к намекам его жены имеет Анна Вебер.
У Анны Вебер не было ни меховых шуб, ни драгоценностей, ни накопленных денег, ни красивых платьев. Доктору никогда не приходило в голову сделать ей какой-нибудь подарок, и весь город, видя ее неизменно в простых, скромных платьях, перестал верить, что она любовница такого богатого человека, как доктор Таубер, жена которого одевается столь роскошно. Более вероятным казалось предположение, что она прекрасный работник и бесконечно преданна своему патрону. По крайней мере, городские сплетницы разжигали подозрения Минны гораздо реже.
Время от времени Минна под каким-либо предлогом неожиданно являлась в клинику и врывалась в кабинет своего мужа. Она заставала его погруженным в карточки, в истории болезни или консультирующимся с другими врачами. Сдерживая свое неудовольствие, он разговаривал с ней вежливо и сухо, как человек, оторванный от важных дел. Однажды Минна застала его наедине с Анной Вебер: они сидели по разные стороны стола и горячо обсуждали вопрос о медикаментах, которые нужно было заказать. После этого Минна почувствовала, что на душе у нее стало спокойно, но лицо у нее было по-прежнему хмурым и неприязненным, и с Анной Вебер, встречая ее во дворе или на улице, она вела себя пренебрежительно и высокомерно, как патронесса.
Эгона нервировали эти посещения. Он ничего не сказал Минне после того, как она застала его с Анной Вебер; он промолчал еще дважды: раз, когда она ворвалась в палату больного, другой — когда она появилась в приемном покое; после этого дома он устроил ей один из тех редких скандалов, когда, не произнося грубых слов, настолько повышал голос и выказывал такую кипучую ненависть, что Минна потом две недели молчала как мышь. Его жене нечего делать в клинике, она полновластная хозяйка в их доме, она вольна распоряжаться в кругу семьи, но если она вмешивается не в свое дело, то наносит этим только вред, отрывает его от работы и вызывает насмешки всего города, показывая, что контролирует своего мужа и что в семье Таубер какие-то нелады.
Последний аргумент прозвучал для Минны убедительно. Мнение людей она ставила превыше всего. И особенно теперь, когда Эгон баловал ее больше, чем в молодости, когда все завидовали ее богатству, спокойной жизни, подаркам, которые она получала от мужа, когда весь город считал, что они такая дружная, такая уважаемая пара! Ведь и ее семья пользовалась почетом в городе, и семья старого Таубера снискала себе уважение.