Минна прекратила свои посещения клиники. Она следила из гостиной за дверьми и окнами лечебного корпуса и бормотала себе под нос: «Кто знает! Кто знает!» — и старалась ухаживать за собой как можно тщательнее, чтобы не похудеть и не подурнеть от всех этих переживаний. Она снова готовила для себя специальные блюда, жирные и сладкие, кроме завтрака и обеда, подкреплялась еще в десять часов утра и в пять часов вечера, дольше лежала в постели по утрам и даже мазала кремом лицо, чтобы не было морщин. Все это доставляло ей удовольствие и внушало уверенность. Она говорила себе: «Я жена уважаемого человека и живу, ни в чем себе не отказывая, и если эта несчастная кобыла из кожи лезет вон, чтобы соблазнить его, это ее дело, пусть живет на свое жалованье, вытягивает жилы и сдохнет на работе, все равно замуж ее никто не возьмет, ни в один из хороших домов в городе ее не приглашают, а завтра-послезавтра она свалится от усталости или от болезни и ее уволят с работы без пенсии. Сколько ей теперь лет? Около сорока. Я и в пятьдесят лет выгляжу лучше, красивей и элегантней.
Единственное, чего Минна боялась, как бы Анна Вебер не обворовала клинику, но слухов, что та кладет деньги в банк или намеревается купить себе дом, не доходило. Нет, эта дурища и не думает обеспечивать себя, она даже нового пальто себе не завела, с тех пор как Минна ее знает. Может, она посылает деньги домой, в деревню! Но Минна слышала, что родители Анны давно умерли, а близких родственников у нее в деревне нет. Значит, Анна не утаивает деньги Эгона, деньги, принадлежащие ей, Минне. И все-таки Минне доставляло удовольствие подозревать ее и обвинять, подогревая в себе ненависть и презрение, чтобы клеветать на нее, не скупясь при разговорах с Эгоном.
Анна Вебер была далека от этого. Ей хотелось одного — процветания клиники, и жила она только доктором Таубером: его улыбкой, стремясь предупредить каждое недовольное движение его бровей, ограждая его от забот и добиваясь возможно больших доходов от клиники. О его жене она была невысокого мнения. В глубине души она презирала ее за растительный образ жизни, за равнодушие к мужу, человеку исключительному, достойному преданности и самопожертвования. Иногда, увидев, как прогуливается разряженная Минна, низенькая, толстенькая, покачивающаяся на коротеньких ножках, с самодовольным спесивым лицом, Анна называла ее про себя клопихой. Но доктору Тауберу она не говорила о его жене ни слова. При встречах с ней Анна была очень вежлива, называла ее «уважаемой госпожой» и отвечала, как вымуштрованный солдат своему начальнику.
Анна прекрасно понимала, почему доктор женился на Минне. У нее было приданое, а доктору нужны были деньги, чтобы начать карьеру. Жалко, что ему не посчастливилось иметь более любящую жену, более достойную такого необыкновенного человека.
Всего лишь раз на ясном небе ее любви к доктору Тауберу появилось облачко.
Сосед Анны, почтовый чиновник, овдовевший несколько лет назад, оценив ее рачительность и серьезность и не внимая сплетням, распространяемым в городе, поскольку не замечал за Анной ничего плохого, решил, что с этой хозяйственной женщиной, которая к тому же будет приносить в дом и жалованье, они составят замечательную пару. Видимо, он поведал о своем намерении кому-то из приятелей, поскольку доктор Таубер получил анонимное письмо, в котором его извещали о том, что Анна Вебер выходит замуж за господина Гауптмана.
У доктора похолодело на сердце. Он не поверил ни одному слову, он был убежден, что Анна любит его и предпочтет его всему миру и даже самому господу богу, что она не может без него жить, как не может человек жить без воздуха, но он, как и каждый любящий человек, чувствовал необходимость, чтобы она сама сказала ему об этом, чтобы она повторила, чтобы поклялась!
Держа это ужасное письмо длинными, слегка трясущимися пальцами и глядя куда-то в сторону, он без всяких предисловий, улыбаясь, спросил ее:
— Ты выходишь замуж за господина Гауптмана?
Анна окаменела, потом возмутилась:
— Я? Замуж? И ты можешь в это поверить? Ты спрашиваешь об этом меня?
Он снова засмеялся, словно это была шутка.
— Есть хоть доля правды во всем этом? Он просил твоей руки?
— Да, он дважды просил моей руки, но я ему отказала.
— Он порядочный, хороший человек? С будущим?
— Да, хороший и порядочный, у него хорошая служба, но мне даже и в голову не приходило… Как ты можешь спрашивать, когда… когда я люблю тебя! Разве хоть один человек на свете сравнится с тобой, мой ангел? Ведь я так счастлива!