— Разве ты знаешь, что такое трудности? — спрашивала она мужа. — Попробуй вести хозяйство, потом будешь говорить. Ты приносишь деньги и все, а потом приходишь обедать. Мне бы очень хотелось так легко доставать деньги и являться к готовому столу.
— Легко? — гремел Эгон. — Легко — делать четыре-пять операций в день? Хватит, Минна! Довольно!
Минна опускала голову, полная того сладостного чувства, которое она испытывала всю жизнь, когда на нее кричал муж, и бывала тихой как овечка до следующего дня.
У нее были свои поставщики, крестьяне, приезжавшие из самого Арада, где засуха не была такой жестокой, и привозившие все необходимые продукты.
Страшный, болезненный удар пережила Минна в тот день, когда было объявлено о национализации крупных предприятий. Отобрали и фабрику Оскара, как будто не Оскар ее построил, вложив в нее всю свою изворотливость и ум, как будто она была построена не на деньги Эгона! Что означали все эти новые теории о том, что любой капитал — это достояние народа? Кто построил фабрику, народ или Оскар Зоммер? Самое большее, на что способны были все рабочие, это работать и терзать душу ее брата: то они требовали повышения заработной платы, то хотели меньше работать. Хорошо же они будут теперь руководить фабрикой! В конце концов они доведут ее до полного краха! Весь род дельцов Зоммеров возмущался в ней.
— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила она Эгона.
Хмурый Эгон пожал плечами. Он тоже ничего не понимал.
— Общество утратило свою здоровую основу! — произнес он менторским тоном. — Нравы пали, добропорядочность исчезла, экономика рушится. Нам остается только одно: спасать нашу внутреннюю жизнь и удивляться собственной честности, которая не была и не будет в разладе с совестью.
Честностью он именовал то, что за хорошее вознаграждение он добросовестно делал операции, и то, что не бросил жену, хотя всю жизнь любил другую женщину.
Но однажды и на доктора обрушился свод небесный: его клиника отошла к государству.
«Почему? Почему?» — спрашивал он себя, растерянный, возмущенный, раненный в самое сердце. Разве клиника не была построена на земле, унаследованной Минной от Зоммера, купившего ее на собственные деньги, накопленные, когда он управлял графским имением? Разве она не была построена на деньги, заработанные им, Таубером? Разве он получал от кого-нибудь деньги, не заработав их? Разве он залезал кому-нибудь в карман? Неужели его клиника, так же как и фабрика Оскара, — это народное добро!
Оскар приходил к ним и часами стонал и жаловался:
— Негодяи! Сколько я тратил сил, сколько трудился, сколько мне стоило каждое капиталовложение, каждая сумма, полученная из банка. А теперь они банки тоже национализировали. Можешь ты мне объяснить, как они будут руководить ими? Кто будет ими руководить и зачем ему руководить хорошо, если у него не будет личной заинтересованности в прибылях, если он будет работать за одно только жалованье? А я, что я буду делать? Нужно было подложить динамит неделю тому назад! Но кто же знал! Вот и у тебя отобрали клинику. Надеюсь, что теперь-то ты меня понимаешь! Ты довольно перевидал ихнего брата за последние годы. Ты не сожалеешь, что лечил их и оперировал? Дать бы им отравы, мышьяку, словно крысам! У тебя не было мышьяку?
Лицо доктора мрачнело еще больше. Оскар бередил его душевную рану.
Для Анны Вебер это тоже был жестокий удар. Она ничего не понимала и могла только молча рыдать рядом с Эгоном. Доктор Шульдкнехт, один из врачей клиники, постигший «принцип» новой власти, объяснил его доктору Тауберу.
— Марксизм гласит, — просвещал он его, как ребенка, — что любое накопление богатства возможно только при эксплуатации. Любой помещик, арендатор, фабрикант, любой собственник не мог бы накопить капитала, если бы не пользовался чужим трудом.
— Ну, а я чьим трудом пользовался? — недоуменно спросил Таубер.
Шульдкнехту было неудобно прямо высказать истину, как он ее понимал.
— То есть я хочу сказать, что не труд одного человека создает богатство, а эксплуатация других.
— Хорошо, хорошо. Но кого эксплуатировал я? — настаивал раздраженный доктор. — Оскар, скажем, имел сотни рабочих и не так уж много делал собственными руками, а я?
— В первую очередь богатство господина Зоммера, по коммунистической теории, было создано трудом крестьян из графского имения.
— Как? Значит, старик Зоммер почивал на диване? А мое личное богатство? Мое? Мой труд?
— Они говорят, что вместе с вами работал целый штат врачей и сестер, получая только заработную плату, в то время как вы, будучи хозяином, смогли накопить капитал.